Хамакура Датсигама

Приключилась эта история больше сорока лет назад, незадолго до печально известной усобицы годов Онин. Мне тогда исполнилось девятнадцать или около того, и я уже почти полгода как служил среди самураев даймё Хамакура Юраймаши. Не сказать, чтобы в сакэ купался, скуповат был даймё Хамакура и жалованья положил всего двадцать пять коку риса, но мне, нищему ронину, получившему в наследство лишь пару добрых мечей да пару добрых советов, служить такому влиятельному сюзерену уже казалось большой удачей. Отец всегда учил меня, что хороший самурай не станет считать рис в чашке хозяина. И я служил со всем рвением, на какое только был способен.

Накануне хару но нанакуса я нёс ночной дозор на северной стене замка во втором кольце укреплений. Времена стояли неспокойные, и сёку Ашигара приказал рёсуям усилить караулы. Напарником моим выпало быть хорошему моему приятелю Тамадаки Бендзобуро. Возрастом Бендзобуро годился мне в дяди, но ладили мы хорошо. Слыл он большим лентяем, любителем сакэ и молодых вдовушек, оттого по службе продвигался не слишком бойко, хотя воином был хорошим.

Ночь выдалась морозная. Ветер пробирал до самых печёнок, а на зубцах стены лежала изморозь. К полуночи ветер стих, стало чуть теплее и в чёрном воздухе закружились мягкие снежинки. К тому времени успели мы так продрогнуть, что уж не отличали тепла от холода.

— Эх, — мечтательно сказал Бендзобуро, плотнее кутаясь в поношенный хаори.

— Неплохо было бы пропустить по стаканчику сакэ! Как ты думаешь, Отобэ-кун?

Саке у нас всё одно не было, и я отозвался в том духе, что, наверное, неплохо, если понемножку, да ведь только нету у нас сакэ.

— Эка невидаль! — сказал Бендзобуро.

— Нету, так будет! Ты постой пока, а я берусь раздобыть целую фляжку. Если вдруг кто из начальства покажется, говори, что по нужде отлучился Бендзобуро. А я уж мигом.

Не успели мои губы сказать ни 'да', ни 'нет', как спина Бендзобуро растворилась в пелене крепчающего снегопада.

Оставшись один, я принялся ходить вдоль стены взад и вперёд. Доходил до угловой башни и шагал обратно, стараясь согреться. Снег валил всё гуще и гуще, покрывая зубцы стены белоснежными шапками. Искристый овал луны неясно светился сквозь завесу из пушистых хлопьев. Плотная жутковатая тишина укутала меня непроницаемым коконом, отделив от всего остального мира, только снег мерно хрустел по подошвами моих гэта. Такая снежная тишина постепенно обостряет все чувства человека, и через некоторое время я стал ощущать, что нахожусь на стене не один. Кто-то неотступно двигался за моей спиной, старательно ступая след в след, замирая, когда я замирал с поднятой ногой, и возобновляя движение, едва его возобновлял я.

Отец всегда говорил, что храброму воину не к лицу бояться снежной госпожи Юки-Онна или пожирателей человечины бусо, но всякий раз, когда я оборачивался кругом, чтобы идти в обратном направлении, сердце моё замирало.

Отрезки моего пути становились всё короче и короче, и в конце концов я остановился посередине стены. Снег к тому времени шёл уже так густо, что ничего нельзя было разобрать и в пяти шагах. Я подумал о том, что Бендзобуро может заплутать в таком густом снегопаде, и в ту же секунду услышал негромкий тоскливый стон. Стиснув рукоять меча, я обернулся, шагнул на звук и едва не рассмеялся от облегчения. На крепостном зубце сидела большая белая кошка. Она была такой белоснежной, что почти растворялась среди падающих снежинок, так рыба камбала становится невидимой на морском дне. Неудивительно, что тридцать раз пройдя мимо, я её не заметил.

— Кис-кис, — позвал я.

Кошка подняла маленькую узкую голову и бодрости моей как ни бывало. Два глаза, красные, как кровь, и холодные, как лёд, уставились на меня сквозь завесу снегопада. Даже в полутьме я прекрасно различал их жутковатый отблеск.

— Не сердитесь на меня, госпожа киска, — проговорил я бодрым и шутливым тоном.

— Я бы с радостью угостил вас рыбкой или кусочком сыра, но я не взял с собой ни того, ни другого. Вот в следующий раз… Произнося всю эту ахинею, я осторожно обходил кошку сбоку, стараясь взглянуть на её хвост.

— Не говори ерунды и оставь животное в покое, — произнёс глухой голос.

Я вздрогнул и обернулся. На миг мне показалось, что это вернулся Бендзобуро с обещанным сакэ. Но это был не Бендзобуро. Незнакомец стоял у противоположного края стены, оборотившись ко мне спиной. На нём было лёгкое, абсолютно белое кимоно. Мечи в красных ножнах торчали позади, точно раздвоенный хвост.

— Что-то я не видел тебя раньше, — проговорил незнакомец всё тем же неприятным голосом.

— Ты новичок в доме Хамакура?

— Я тоже не знаю вашего имени, — я второй раз за ночь положил ладонь на рукоять меча.

— Меня тут все знают, — сказал незнакомец.

— Даже кошки.

Я невольно покосился на каменный зубец и похолодел.