Давным-давно рассыпались прахом те, кому обещал я хранить молчание, и, наверное, одна маленькая небылица не слишком отяготит карму старого буси.
Добавить в моё избранное
8 мин, 17 сек 10799
Никакой кошки на стене уже не было.
— Моё имя Фурайшитсу Отобэ, — сказал я, стараясь придать голосу твёрдость.
— Я самурай Хамакуры Юраймаши. Теперь назовите своё имя.
— Твой хозяин злодей и выжига, — сказал незнакомец.
— Кто бы вы ни были, я не позволю поносить своего хозяина! — по спине моей пробежал холодок.
— Назовитесь. И скажите, что делаете здесь в столь поздний час.
— У меня здесь свидание, — белое кимоно качнулось, — с моей женой. Хочешь взглянуть на мою жену?
Незнакомец быстро обернулся, и волосы мои зашевелились под амигасой. Пустыми глазницами смотрела на меня личина полуобугленного трупа. Яркая полосатая змейка из тех, что одним прикосновением убивают неосторожного ныряльщика, ползла по его чудовищному лицу. Словно нить, продетая в игольное ушко, она насквозь пронизывала чёрные и безглазые дыры в голове.
— Теперь она греет мою постель! — воскликнул призрак и залился жутким смехом.
Зубы мои выбивали дробь.
— Ступай к Датсигаме, сыну даймё, — грозно распорядился призрак, видевший моё замешательство.
— Скажи, что завтра я хочу говорить с ним на этом самом месте.
С этими словами адское создание повернулось ко мне спиной и исчезло в холодной белой круговерти. И почти сейчас же со стороны башни раздался голос Бендзобуро.
Выпив сакэ и немного успокоившись, я поведал приятелю и о белой кошке, и о страшном видении. Бендзобуро внимательно меня выслушал и сказал, что если онрё, а это несомненно был дух-онрё, хотел видеть Датсигаму, то лучше нам доложить обо всём рёсую Мацахири.
Старый сотник выслушал меня с величайшим вниманием, велел показать ему место, где я видел онрё, а покуда держать язык за зубами. Следующей ночью я отправился на стену вместе с ним, сёки Ашигаро и Датсигамой. В компании с сыном даймё и двумя бывалыми бойцами я чувствовал себя готовым к встрече с целой армией призраков.
В этот раз на небе не было ни облачка. Луна, круглая, будто плошка с варёным рисом, заливала округу холодным мертвенным светом. Проходил час за часом, а призрак всё не появлялся.
Сын даймё стоял, облокотившись на стену, и задумчиво глядел вниз на заснеженные заросли акации, Ашигаро неспешно прохаживался по площадке, Мацахири стоял невозмутимый и неподвижный, точно каменное изваяние. Я тоже старался не шевелиться, так как боялся явить свою непочтительность к таким важным спутникам.
Наконец, Ашигаро надоело ходить, он остановился напротив меня и спросил с лёгкой усмешкой:
— Где же твой призрак, Отобэ-кун?
— Я здесь, — раздался низкий рыкающий голос, и белое кимоно вдруг выступило из чернильно-густой тени.
Все разом замолчали и обернулись к призраку. Ашигаро и Мацахири, не сговариваясь выступили вперёд. И я заметил, что на этот раз меня уже не так ужасает вид проваленных глазниц и спёкшихся ошметьев кожи над длинными оскаленными зубами.
— Чего тебе надо, неупокоенная душа? — громко спросил сёки.
— Быть может, тебя гнетёт обида на кого-то из членов этого дома? Я вижу на твоём кимоно знак рода Хамакура.
Призрак молчал и я услышал, как Мацахири негромко воскликнул, обращаясь к сёки:
— Великая Аматэрасу! Мне кажется, я узнаю эти мечи.
— Как смеете вы, — глухо проговорил призрак, — как смеете вы, трусы и предатели, не убившие себя после смерти господина, задавать мне столь глупые вопросы? Я желаю говорить с Датсигамой наедине. Чуете запах погребального костра, слуги убийцы?!
С этими словами онрё выхватил из ножен меч и шагнул вперёд. Мечи сёки и рёсуя со свистом покинули ножны, но видно демоны преисподней помогали проклятому созданию. Миг! — и покатился по полу Ашигаро; сверкнул, разрубая пустоту, меч Мацахири, а сам рёсуй с рассечённым лицом сполз вниз по шершавой стене, пачкая камни чёрной кровью.
Пальцы мои стиснули рукоять меча, занесённого над правым плечом. Сын даймё, словно прочтя мои мысли, шагнул вперёд, занося клинок, и замер, точно громом поражённый. Призрак опустил меч. Датсигама мог ударить трижды, но он не ударял, он с изумлением глядел в пустые обожжённые глазницы. Вдруг его лицо исказилось и губы прошептали:
— Отоо-сан?
В следующий миг я сделал выпад. Каким-то чудом привидение успело поднять своё оружие. Клинки сшиблись, и мой меч переломился, точно сухая ветка. Тяжёлая рукоять меча онрё обрушилась на мою голову, луна распалась на четыре куска, и я без чувств рухнул на каменные плиты.
Очнулся я оттого, что кто-то тёр мне виски влажными холодными пальцами. Открыл я глаза. Дивное дело! Вижу: сидит надо мной рёсуй Мацахири, живой и невредимый, чуть поодаль — Датсигама беседует вполголоса с сёки Ашигарой. Самое бы время удивиться или впасть в сомнения, да только ломило мою бедную голову так, что я и удивиться толком не смог.
Уже столько лет прошло, а до сих пор не пойму, что за морок навело на нас бесовское отродье?
— Моё имя Фурайшитсу Отобэ, — сказал я, стараясь придать голосу твёрдость.
— Я самурай Хамакуры Юраймаши. Теперь назовите своё имя.
— Твой хозяин злодей и выжига, — сказал незнакомец.
— Кто бы вы ни были, я не позволю поносить своего хозяина! — по спине моей пробежал холодок.
— Назовитесь. И скажите, что делаете здесь в столь поздний час.
— У меня здесь свидание, — белое кимоно качнулось, — с моей женой. Хочешь взглянуть на мою жену?
Незнакомец быстро обернулся, и волосы мои зашевелились под амигасой. Пустыми глазницами смотрела на меня личина полуобугленного трупа. Яркая полосатая змейка из тех, что одним прикосновением убивают неосторожного ныряльщика, ползла по его чудовищному лицу. Словно нить, продетая в игольное ушко, она насквозь пронизывала чёрные и безглазые дыры в голове.
— Теперь она греет мою постель! — воскликнул призрак и залился жутким смехом.
Зубы мои выбивали дробь.
— Ступай к Датсигаме, сыну даймё, — грозно распорядился призрак, видевший моё замешательство.
— Скажи, что завтра я хочу говорить с ним на этом самом месте.
С этими словами адское создание повернулось ко мне спиной и исчезло в холодной белой круговерти. И почти сейчас же со стороны башни раздался голос Бендзобуро.
Выпив сакэ и немного успокоившись, я поведал приятелю и о белой кошке, и о страшном видении. Бендзобуро внимательно меня выслушал и сказал, что если онрё, а это несомненно был дух-онрё, хотел видеть Датсигаму, то лучше нам доложить обо всём рёсую Мацахири.
Старый сотник выслушал меня с величайшим вниманием, велел показать ему место, где я видел онрё, а покуда держать язык за зубами. Следующей ночью я отправился на стену вместе с ним, сёки Ашигаро и Датсигамой. В компании с сыном даймё и двумя бывалыми бойцами я чувствовал себя готовым к встрече с целой армией призраков.
В этот раз на небе не было ни облачка. Луна, круглая, будто плошка с варёным рисом, заливала округу холодным мертвенным светом. Проходил час за часом, а призрак всё не появлялся.
Сын даймё стоял, облокотившись на стену, и задумчиво глядел вниз на заснеженные заросли акации, Ашигаро неспешно прохаживался по площадке, Мацахири стоял невозмутимый и неподвижный, точно каменное изваяние. Я тоже старался не шевелиться, так как боялся явить свою непочтительность к таким важным спутникам.
Наконец, Ашигаро надоело ходить, он остановился напротив меня и спросил с лёгкой усмешкой:
— Где же твой призрак, Отобэ-кун?
— Я здесь, — раздался низкий рыкающий голос, и белое кимоно вдруг выступило из чернильно-густой тени.
Все разом замолчали и обернулись к призраку. Ашигаро и Мацахири, не сговариваясь выступили вперёд. И я заметил, что на этот раз меня уже не так ужасает вид проваленных глазниц и спёкшихся ошметьев кожи над длинными оскаленными зубами.
— Чего тебе надо, неупокоенная душа? — громко спросил сёки.
— Быть может, тебя гнетёт обида на кого-то из членов этого дома? Я вижу на твоём кимоно знак рода Хамакура.
Призрак молчал и я услышал, как Мацахири негромко воскликнул, обращаясь к сёки:
— Великая Аматэрасу! Мне кажется, я узнаю эти мечи.
— Как смеете вы, — глухо проговорил призрак, — как смеете вы, трусы и предатели, не убившие себя после смерти господина, задавать мне столь глупые вопросы? Я желаю говорить с Датсигамой наедине. Чуете запах погребального костра, слуги убийцы?!
С этими словами онрё выхватил из ножен меч и шагнул вперёд. Мечи сёки и рёсуя со свистом покинули ножны, но видно демоны преисподней помогали проклятому созданию. Миг! — и покатился по полу Ашигаро; сверкнул, разрубая пустоту, меч Мацахири, а сам рёсуй с рассечённым лицом сполз вниз по шершавой стене, пачкая камни чёрной кровью.
Пальцы мои стиснули рукоять меча, занесённого над правым плечом. Сын даймё, словно прочтя мои мысли, шагнул вперёд, занося клинок, и замер, точно громом поражённый. Призрак опустил меч. Датсигама мог ударить трижды, но он не ударял, он с изумлением глядел в пустые обожжённые глазницы. Вдруг его лицо исказилось и губы прошептали:
— Отоо-сан?
В следующий миг я сделал выпад. Каким-то чудом привидение успело поднять своё оружие. Клинки сшиблись, и мой меч переломился, точно сухая ветка. Тяжёлая рукоять меча онрё обрушилась на мою голову, луна распалась на четыре куска, и я без чувств рухнул на каменные плиты.
Очнулся я оттого, что кто-то тёр мне виски влажными холодными пальцами. Открыл я глаза. Дивное дело! Вижу: сидит надо мной рёсуй Мацахири, живой и невредимый, чуть поодаль — Датсигама беседует вполголоса с сёки Ашигарой. Самое бы время удивиться или впасть в сомнения, да только ломило мою бедную голову так, что я и удивиться толком не смог.
Уже столько лет прошло, а до сих пор не пойму, что за морок навело на нас бесовское отродье?
Страница 2 из 3
