А.П.

Здесь только я решаю судьбы персонажей! Вас в моем сюжете нет, и быть не может!

— И все же… — мужчина отстранился, силой стряхнув мои руки с отворотов пиджака — мне пришлось разжать пальцы, после чего он извлек из внутреннего кармана платок и вытер заплеванное моей слюной лицо, — вы зря кипятитесь. Вы — автор, но ваша фантазия — это наш мир. Мы здесь живем и действуем, нам не нравятся преступники, поэтому мы вынуждены бороться. Ваши жалобы бесполезны. Все будет так, как положено — ваш герой к вам не вернется, мы надолго упрячем его в тюрьму.

Мужчина повернулся к выходу, а я растерянно присел на груду битого кирпича.

— Это катастрофа… Что же мне делать?

Мужчина еще раз обернулся ко мне и пожал плечами:

— Что хотите. На ваши действия мы повлиять никак не можем.

Он давно ушел, а я все сидел и думал, думал, думал… Как со мной могло такое произойти? Это же идиотизм какой-то. Я в этом мире — Бог! Здесь все до последней мелочи придумано мной. Почему же я оказался бессилен перед этими серыми карателями? Как мне закончить роман?

Она ждала меня. Смотрела, не моргая, своими глазищами. По их выражению можно было догадаться, что она надеется на спасение.

Нет. Я не могу ее отпустить. И не могу сделать то, что должен.

Нож лежал в пыли, совсем рядом у ее ног. Безумно красивых ног — длинных, стройных. Я придумал их, мысленно срисовав со своей первой любви, мне тогда было четырнадцать.

Застонав, я закрыл глаза ладонями — не могу, не могу, не могу!

Зачем я во все это ввязался?

Девушка пошевелилась, я услыхал, как по полу скребут ее босоножки.

Мне придется это сделать, чтобы завершить свой дьявольский роман. Я должен… Я кругом должен. Жена хотела уехать на полгода в Италию — я должен был заработать на эту поездку денег, издатель хотел получить новый бестселлер — все опять-таки зависело только от меня. Сейчас не время быть малодушным. Ведь все это не реально. Выдумка отчаявшегося автора… Нож оказался холодным и мокрым, как ноябрьский дождь. Или это моя рука? Я все еще волнуюсь? Мне же почти удалось убедить себя, что это всего лишь фантазия. Кому от этого станет плохо?

Она смотрела на меня все с той же надеждой. Эти глаза… с кого я их списал?

Я с нежность погладил ее лицо. Девушка замычала сквозь кляп и задергалась, пытаясь освободиться от пут.

Надо же — такая смелая, перед лицом моего идеального убийцы молчала, а мне пытается что-то сказать.

Я не стал больше тянуть, опасаясь, что утрачу решимость, поэтому быстро чиркнул по ее горлу ножом. Получилось неаккуратно. Я не убийца, я просто автор… Горячая кровь хлынула из перерезанного девичьего горла.

Черт, как же ее много! Забрызганный с ног до головы, я стоял в быстро расширяющейся луже крови. Она так неприятно хлюпнула, когда я осторожно переступил с ноги на ногу.

Я это сделал. Убил… Меня вывернуло на мертвую девушку.

Вот так — мы друг друга запятнали. Она кровью, я — рвотой.

Меня все рвало и рвало, как будто мой желудок стал рогом изобилия. От осознания этого меня рвало еще сильнее. А в голове кружилась мысль, что писать об таком не стоит. Я автор, мне все подвластно — я отредактирую… Стук клавиш слился с частым биением моего сердца. Я отнял от клавиатуры окровавленные руки.

— Боже, что с тобой!

За спиной у меня стояла жена. Когда я обернулся, то увидел, что она смотрит на меня с ужасом.

Я почувствовал, что моя одежда липкая и мокрая. И запах… Я пах рвотой.

— Дорогая… — Не приближайся ко мне! — жена испуганно отшатнулась, когда я поднялся и потянулся к ней, чтобы утешить.

Я разозлился. Сделал широкий шаг и схватил жену за горло. Слишком сильно. Наверное… Вскоре она затихла в моих руках.

Ее глаза закатились, и мне стало легче. Больше она не посмотрит на меня так.

Тело жены рухнуло к моим ногам. Стук от ее падения показался мне оглушительным. Я упал рядом с ней и прислонился лицом к ее животу.

Черт! Я убил ее! Убил, лишь бы не видеть ужаса в ее глазах. Я чудовище!

Мне даже не удалось расплакаться. Я убил в реальности, но ни слезинки не смог выжать из себя.

Как сложно, как тяжело мне было решиться сделать это в первый раз. Там… Как легко это произошло здесь.

Я не мог плакать, но мог смеяться. Я долго хохотал, до боли в животе. А потом мне стало страшно. Но не от того, что я совершил, а от того, что вот сейчас откроется дверь, и сюда ворвутся люди в сером. Я боялся наказания.

Медлить было глупо. Я поднялся и подошел к компьютеру, перечитал все, что написал за сегодня. О нет, это никому показывать нельзя. Я уничтожил файл романа и потом разбил компьютер — разрубил ноутбук топором. И поджог дом.

Уже несколько недель стояла жаркая сухая погода. Жили мы с женой за городом. Дом занялся в считанные минуты.