В основу рассказа положен реальный случай времён СССР…
Добавить в моё избранное
18 мин, 0 сек 11971
Это так печально, дорогие мои. Мой вам совет: не проводите много времени в обнимку с этим монстром. Он убьёт в вас человека. Это так ужасно. Идите в реальную жизнь и любите.
Вот, племянница моя говорит мне, что я сейчас излишне сурова к её поколению и несправедлива. Может быть. Но это только означает, что я осталась человеком. И у меня по-прежнему есть неравнодушное сердце, отзывчивая душа, эмоции. А не процессы, чтоб их… Так вот, Валька Шкет буквально бредил морем. Только море, говорил он, даёт ощущение безграничной свободы пространства и жизни. В последний год он буквально рвался к нему. Копил деньги на билет. Ему очень хотелось иметь яхту. Хотелось учиться в мореходке. И была у него ещё одна благостная болезнь. Именно болезнь. Наверное, это самое подходящее слово к его устремлению. Он буквально бредил кладами. Его всегда манили сокровища. Спрятанные драгоценности. Видимо, ещё и потому он мечтал о морях, что в их глубинах покоятся несметные, вековые сокровища. Шкет знал чего хотел. Я уверенна, что эта благая страсть к кладам, сыграла не последнюю роль в его таинственном исчезновении. Но я забегаю вперёд.
Маринка, моя подружка детства. Ей хотелось просто уехать домой. Мы были очень привязаны друг к другу. Мы были с ней одногодки. Да что одногодки, мы даже родились с ней разницей в десять дней. Только, она была тёмноволосая, а я — светленькая. У неё была странная сыпь по телу, которая не поддавалась никакому лечению, и она надеялась, что море её вылечит.
Вот мы и собрались, когда нам всем исполнилось по семнадцать лет, ехать к морю. Маринка домой, в Одессу. Валька Шкет, боясь, что его заберут в армию, в мореходку. А я — за ним. Так как не могла без него жить. Он, конечно же, знал об этом.
И так, дорогие мои, я начинаю свой рассказ. Будьте внимательны и ничего не упускайте. Внимание и ещё раз внимание. Ты тоже, Иришенька, будь внимательна, душа моя.
Была поздняя осень. Первые числа ноября. Мы приехали в Москву днём. Сырым, серым днём. Поезд наш отправлялся на юг около десяти вечера, и у нас было достаточно времени чтобы побродить по городу. Конечно же нас потянуло на Красную площадь. На ту площадь, где веками творилась кровавая история нашей несчастной, многострадальной родины.
Как только мы дошли до площади, сырость, висевшая в воздухе, превратилась в нечто моросящее. Эта морось буквально размывала очертания домов, превращала горящие уличные фонари в тусклые, размазанные в сером пространстве, таинственные огоньки. Мы очень быстро промокли и продрогли. Побродив по площади, у кладбищенской кремлёвской стены, мокрые и усталые мы стали искать метро. Никто из нас не знал Москвы и, где искать это метро, как оно выглядит, никто из нас тоже не ведал.
Не помню, кто из нас первый обратил внимание на длинное желтоватое здание стоящее сбоку от Красной площади. Оно стояло невдалеке перед нами и словно манило нас своим таинственным видом. О, это жёлтое здание! Оно преследует меня с тех давних пор, словно дьявол свою жертву. И, что удивительно, нас, всех троих, одновременно, буквально потянуло к нему.
Судя по всему, это было гражданское строение. Все окна, всех четырёх этажей были темны. И только над чуть приоткрытым входом, горел тусклый, жёлтый фонарь. Сбоку от входа висела скромная, казённая вывеска «Управление гор водоканала».
Мокрые и несчастные мы поднялись по четырём ступенькам и, скрипнув дверью, вошли. Но как только мы переступили порог, теперь я это могу утверждать, мы сразу же перестали владеть собою. Мы оказались в плену того времени, что веками обитало там, за стенами этого здания.
Мы перестали общаться между собой. Дар речи был потерян нами и, лишь изредка, мы, словно зачарованные, взглядывали друг на друга.
Перед нами была довольно крутая лестница, ведущая на второй этаж. Дверь в её конце была также приоткрыта и над ней горела такая же тусклая, жёлтая лампа.
Я не знаю, почему мы не остановились внизу. Ведь могли же остаться при входе, погреться и идти искать метро дальше. Но мы этого не сделали. Какая то, подчинившая нас себе сила, влекла только вперёд.
Держась друг за друга, мы поднялись по лестнице и вышли на второй этаж. Перед нами была полукруглая, открытая, довольно обширная площадка, огибавшая часть здания. Впереди, в самом конце площадки, тускло светился… всё тот же жёлтый фонарь… Словно таинственное одноглазое существо, постоянно опережая нас, манило и манило в неизвестность. Я и сейчас, если закрою глаза, вижу, влажно поблескивающий сквозь толщу тумана этот призывный, ничего не обещающий взгляд.
Словно в трансе мы продолжали медленно двигаться прямо к нему.
На какое-то время нас остановила надпись, вспыхнувшая на соседнем здании. «Гостиница Россия». Это вернуло нас в реальность, но ненадолго.
Внезапно, неизвестно откуда пространство стало наполняться странными звуками. Они становились всё громче и громче.
Вот, племянница моя говорит мне, что я сейчас излишне сурова к её поколению и несправедлива. Может быть. Но это только означает, что я осталась человеком. И у меня по-прежнему есть неравнодушное сердце, отзывчивая душа, эмоции. А не процессы, чтоб их… Так вот, Валька Шкет буквально бредил морем. Только море, говорил он, даёт ощущение безграничной свободы пространства и жизни. В последний год он буквально рвался к нему. Копил деньги на билет. Ему очень хотелось иметь яхту. Хотелось учиться в мореходке. И была у него ещё одна благостная болезнь. Именно болезнь. Наверное, это самое подходящее слово к его устремлению. Он буквально бредил кладами. Его всегда манили сокровища. Спрятанные драгоценности. Видимо, ещё и потому он мечтал о морях, что в их глубинах покоятся несметные, вековые сокровища. Шкет знал чего хотел. Я уверенна, что эта благая страсть к кладам, сыграла не последнюю роль в его таинственном исчезновении. Но я забегаю вперёд.
Маринка, моя подружка детства. Ей хотелось просто уехать домой. Мы были очень привязаны друг к другу. Мы были с ней одногодки. Да что одногодки, мы даже родились с ней разницей в десять дней. Только, она была тёмноволосая, а я — светленькая. У неё была странная сыпь по телу, которая не поддавалась никакому лечению, и она надеялась, что море её вылечит.
Вот мы и собрались, когда нам всем исполнилось по семнадцать лет, ехать к морю. Маринка домой, в Одессу. Валька Шкет, боясь, что его заберут в армию, в мореходку. А я — за ним. Так как не могла без него жить. Он, конечно же, знал об этом.
И так, дорогие мои, я начинаю свой рассказ. Будьте внимательны и ничего не упускайте. Внимание и ещё раз внимание. Ты тоже, Иришенька, будь внимательна, душа моя.
Была поздняя осень. Первые числа ноября. Мы приехали в Москву днём. Сырым, серым днём. Поезд наш отправлялся на юг около десяти вечера, и у нас было достаточно времени чтобы побродить по городу. Конечно же нас потянуло на Красную площадь. На ту площадь, где веками творилась кровавая история нашей несчастной, многострадальной родины.
Как только мы дошли до площади, сырость, висевшая в воздухе, превратилась в нечто моросящее. Эта морось буквально размывала очертания домов, превращала горящие уличные фонари в тусклые, размазанные в сером пространстве, таинственные огоньки. Мы очень быстро промокли и продрогли. Побродив по площади, у кладбищенской кремлёвской стены, мокрые и усталые мы стали искать метро. Никто из нас не знал Москвы и, где искать это метро, как оно выглядит, никто из нас тоже не ведал.
Не помню, кто из нас первый обратил внимание на длинное желтоватое здание стоящее сбоку от Красной площади. Оно стояло невдалеке перед нами и словно манило нас своим таинственным видом. О, это жёлтое здание! Оно преследует меня с тех давних пор, словно дьявол свою жертву. И, что удивительно, нас, всех троих, одновременно, буквально потянуло к нему.
Судя по всему, это было гражданское строение. Все окна, всех четырёх этажей были темны. И только над чуть приоткрытым входом, горел тусклый, жёлтый фонарь. Сбоку от входа висела скромная, казённая вывеска «Управление гор водоканала».
Мокрые и несчастные мы поднялись по четырём ступенькам и, скрипнув дверью, вошли. Но как только мы переступили порог, теперь я это могу утверждать, мы сразу же перестали владеть собою. Мы оказались в плену того времени, что веками обитало там, за стенами этого здания.
Мы перестали общаться между собой. Дар речи был потерян нами и, лишь изредка, мы, словно зачарованные, взглядывали друг на друга.
Перед нами была довольно крутая лестница, ведущая на второй этаж. Дверь в её конце была также приоткрыта и над ней горела такая же тусклая, жёлтая лампа.
Я не знаю, почему мы не остановились внизу. Ведь могли же остаться при входе, погреться и идти искать метро дальше. Но мы этого не сделали. Какая то, подчинившая нас себе сила, влекла только вперёд.
Держась друг за друга, мы поднялись по лестнице и вышли на второй этаж. Перед нами была полукруглая, открытая, довольно обширная площадка, огибавшая часть здания. Впереди, в самом конце площадки, тускло светился… всё тот же жёлтый фонарь… Словно таинственное одноглазое существо, постоянно опережая нас, манило и манило в неизвестность. Я и сейчас, если закрою глаза, вижу, влажно поблескивающий сквозь толщу тумана этот призывный, ничего не обещающий взгляд.
Словно в трансе мы продолжали медленно двигаться прямо к нему.
На какое-то время нас остановила надпись, вспыхнувшая на соседнем здании. «Гостиница Россия». Это вернуло нас в реальность, но ненадолго.
Внезапно, неизвестно откуда пространство стало наполняться странными звуками. Они становились всё громче и громче.
Страница 3 из 5
