Кредит

В милицию — пошлют. К бандитам — пошлют да и обдерут, как липку. К попам отроду не шастала. Пока до станции дошла — изревелась. Ты моя последняя надежда, Мариш. Распиши хоть заметочку маленькую в газетке. Пусть его народ зажрет, сволочь та-а-аку-у-уюююююю!

— Воды дайте! Валерьянка у кого есть? Ну тихо, тихо, не плачь, Танюшка, не плачь. Ну, пожалуста.

— Что значит нет фоток? Не получились? Выдержка не та? За что я тебя держу, пьянь криворукая!? Антошина! Давай своего лекаря-шмекаря! Черт с ней, хоть место заполним!

Марина бежала по промерзшей улице меж сугробов, возвращаясь с обеда. Когда-то она любила прыгать с камешка на камушек брусчатки этой старой мостовой. Провизжал «пазик» седьмого маршрута, а затем из-за спины в поле зрения влетел белый округлый мощный нос старого автомобиля.«Чайка» затормозила метрах в десяти, из машины вылез темноволосый усатый мужчина в дубленке, джинсах и казаках.

— Марина.

— сказал он ступая на тротуар.

— Для вас — Марина Васильевна! — отрезала репортерша вздернув носик.

Они стояли под стеной склада, выходившего торцом на улицу. За углом глухо стучали ящики, урчал дизель «камаза».

Круглолицый смотрел на Марину без злобы, в черных глазах сидела скорее грусть:

— Мы вынуждены уехать из-за вас.

— наконец сказал он.

— Вы превратили нашу жизнь в ад. Вам не стыдно? Вы хоть слышали понятие «частная жизнь», Марина?

— Это вам должно быть стыдно! Вы можете спасти сотни жизней, а ленитесь! Или не хотите терять денежную работку? Да люди все готовы отдать ради детей! Фонд заплатит! Район в конце концов! Вы хоть слышали про «слезу ребенка»? Дима! — имя она выкрикнула ему в лицо.

Дмитрий вздохнул и носком казака поковырял сугроб.

— А вы на что пойдете ради жизни одного ребенка, Марина?

— На все!

— Уверены?

— Да! Да! Да! — бешено заорала разозленная его безразличием Антошина.

— Ну так слушайте.

— Дима оперся локтем о крышу своего лимузина и начал медленно стягивать перчатку.

— Равновесие, Марина Васильевна, это основа мира. Он стоит на весах, которые должны оставаться незыблемы. Если они качнутся в сторону Света, то надо мгновенно бросить на вторую чашку столько же Тьмы. И наоборот. Короче.

— лицо Дмитрия стало строгим, а глаза колючими.

— Жизнь Миши Полькина — это жизнь некоего Рога из шуваловской шпаны, который посмел угрожать ножом моей любимой женщине. За это я остановил его сердце и забрал силу. На другой день Надя по моей просьбе напросилась в гости к Евгении, а там я перелил Силу мальчику.

У Марины отвисла челюсть:

— Вы… вы… вы… убили этого… Рога?

— Долго же до вас доходило! Теперь понимаете? Каждое спасение — это чья-то гибель. Думаете, жертвы древним богам это так, от кровожадности? Это равновесие. Итак, повторяю вопрос: на что вы пойдете ради спасения дочери вашей подруги?

Марина поперхнулась:

— Вы так ставите вопрос… Нет, ну можно же найти бомжа, преступника, пьяницу наконец! Их же полно! Тех, кто людям жить мешает! Ну же! Оглянитесь!

Дмитрий глубоко вздохнул, бросил перчатки на крышу машины и сделал шаг вперед:

— Мне очень сильно мешаете жить именно вы. И именно вы распинались в своей заметке о долге перед несчастными детьми. Что же… Вы и заплатите этот долг. За слова — писаные ли, сказаные ли — надо отвечать самому, а не спихивать на нищих. Ваш кредит исчерпан, Марина.

— Глаза вспыхнули желтым огнем.

— Одно… — продолжал он, поднимая руки с жуткими звериными когтями… -я вам обещаю точно. Людмила жить будет.

Вспышка и пустота.

Пустота, вспышка, свет.

— Мамочка, я согрелась.

*КТ — компьютерная томография.