Митька не помнил, как он здесь оказался. В последнее время память его почему-то подводила. Одно он знал точно: ему обязательно нужно отсюда выбраться.
Добавить в моё избранное
8 мин, 55 сек 17026
Поверхность ее представляла собой гладко отполированный камень. В ширину перекладина была сантиметров пятьдесят, поэтому, если Митьку не будет раскачивать ветром (а ветра, слава богу, в этом мире не было) и страхом, можно очень скоро добраться до Дома. А страх можно преодолеть. Не зря же Митьку называли смелым и решительным парнем. Он, правда, не помнит кто, но это не так уж и важно, когда Дом уже виден. В него можно войти и вспомнить все… Но сначала нужно идти. Нет, сначала необходимо преодолеть страх. Потому что там, внизу — смерть. Но и здесь, на жалком островке — тоже смерть. Причем долгая, в страшных муках воспоминаний… Уж лучше думать о Доме, который впереди, и о перекладине под ногами. И больше ни о чем. Только о Доме и о перекладине… Митька решительно набрал воздуха в грудь, стал обеими ногами на перекладину и пошел. Быстро, но в то же время аккуратно. Мысль о Доме гнала вперед, а ужас перед пропастью заставлял четко контролировать каждый шаг. Первые метров пятьдесят Митька прошел на одном дыхании. Но постепенно, с каждым следующим шагом его душа холодела от ощущения, что он сейчас ошибется, неровно поставит ногу и упадет в пропасть. От одной этой мысли тело начинало мелко дрожать и идти ровно становилось сложнее. Предательская логика шептала о том, что пройдено не так много, и еще не поздно повернуть. О том, что дальнейшее движение вперед. Кроме того, подкрадывался страх того, что каменная перекладина может просто не выдержать и сломаться. Все-таки она вон какая длинная… Все эти мысли очень сильно сбивали с ритма и мешали сосредотачиваться. Митька прилагал все свои усилия не только на ходьбу, но и на подавление ростков трусости и малодушия. Сжав зубы, он твердил: Я иду вперед! К Дому! Перекладина ровная и широкая! Осталось совсем немного! Он повторял это монотонно, раз за разом, печатая ровные шаги по перекладине. Произносимые слова были странным священным симбиозом заклинания, молитвы, детской считалочки и девиза. Одновременно Митька думал о том, что если он и упадет, то уж лучше погибнуть быстро, чем в долгих муках от голода и жажды на той чертовой скале. Все это занимало его голову, в которой уже не оставалось крамольных мыслей о том, где он находится, и что было раньше.
Когда не было пройдено и четверти пути, Митька понял, что если не сменит своего заклинания, то попросту сойдет с ума. И тогда он начал считать шаги. Он нумеровал каждый шаг, сверяя его с невидимыми часами — стуком сердца. Он привязал движение своих ног к сокращению сердечной мышцы. Маленький восьмилетний человек прекрасно понимал, что неправильно сделанный шаг может оборвать все. И сердце не на много опередит оборвавшийся счет. Или даже не опередит: некоторое время Митька был даже уверен, что умрет как только оступится… Или собьется со счета. Но он не может себе позволить ошибиться. Он обязательно должен узнать сколько шагов до конца перекладины. До Дома.
Двести сорок четыре… Двести сорок пять… Двести сорок шесть… Неожиданно захотелось обернуться назад и посмотреть, сколько уже пройдено. Но разум подсказывал, что этого делать нельзя ни в коем случае. Закружится голова, собьется ритм и он упадет наверняка. Митька продолжал идти. Он даже не разрешал себе поднять голову, чтобы посмотреть, насколько приблизился Дом. А Дом приближался. Митька не просто в это верил, он ощущал это. Дом, к которому он стремился, был все ближе и ближе.
Двести семьдесят четыре… Двести семьдесят пять… Двести семьдесят шесть… Не сразу Митька заметил, что слышит пение птиц и еще какие-то знакомые шумы. Не сбиваясь со счета, он попытался сосредоточиться на этих шумах, чтобы узнать их. В то же время другой частью сознания усилил контроль над шагами. Он прекрасно помнил, что в этом мире очень опасно что-либо узнавать. Через несколько мгновений Митька уже благодарил себя за сосредоточенность.
На этот раз ужасающий вой пришел очень резко, но в парализующий визг не превратился. Митька не запаниковал, и подавил его методичным счетом шагов. Только шаги. Он признавал только их. И победил.
Триста одиннадцать… Триста двенадцать… Триста тринадцать… Шум постепенно нарастал. Причем он был не впереди, как показалось сначала, не исходил от приближающегося дома… Шум был вокруг. Уже начали побаливать ноги от стереотипных движений. Митька брал и это в расчет. Он был сосредоточен до предела. Только предельная собранность позволила не сделать роковой ошибки, когда вдруг послышались человеческие голоса. Причем не один, а сразу несколько… Да, пение птиц и человеческие голоса… Триста сорок семь… Детский смех вокруг… Триста сорок восемь… И шумят эти… Как его… Триста сорок девять… Машины!
Триста пя-а-ааа… Визг на этот раз просто вонзился в мозг как стальной скальпель огромных размеров. Удержаться было невозможно. Митька это прекрасно понимал. У него уже не было сил бороться. Визг казался страшнее смерти. И только поэтому уже ничто не могло заставить ноги механически переступать, как он это делал последние десять минут.
Когда не было пройдено и четверти пути, Митька понял, что если не сменит своего заклинания, то попросту сойдет с ума. И тогда он начал считать шаги. Он нумеровал каждый шаг, сверяя его с невидимыми часами — стуком сердца. Он привязал движение своих ног к сокращению сердечной мышцы. Маленький восьмилетний человек прекрасно понимал, что неправильно сделанный шаг может оборвать все. И сердце не на много опередит оборвавшийся счет. Или даже не опередит: некоторое время Митька был даже уверен, что умрет как только оступится… Или собьется со счета. Но он не может себе позволить ошибиться. Он обязательно должен узнать сколько шагов до конца перекладины. До Дома.
Двести сорок четыре… Двести сорок пять… Двести сорок шесть… Неожиданно захотелось обернуться назад и посмотреть, сколько уже пройдено. Но разум подсказывал, что этого делать нельзя ни в коем случае. Закружится голова, собьется ритм и он упадет наверняка. Митька продолжал идти. Он даже не разрешал себе поднять голову, чтобы посмотреть, насколько приблизился Дом. А Дом приближался. Митька не просто в это верил, он ощущал это. Дом, к которому он стремился, был все ближе и ближе.
Двести семьдесят четыре… Двести семьдесят пять… Двести семьдесят шесть… Не сразу Митька заметил, что слышит пение птиц и еще какие-то знакомые шумы. Не сбиваясь со счета, он попытался сосредоточиться на этих шумах, чтобы узнать их. В то же время другой частью сознания усилил контроль над шагами. Он прекрасно помнил, что в этом мире очень опасно что-либо узнавать. Через несколько мгновений Митька уже благодарил себя за сосредоточенность.
На этот раз ужасающий вой пришел очень резко, но в парализующий визг не превратился. Митька не запаниковал, и подавил его методичным счетом шагов. Только шаги. Он признавал только их. И победил.
Триста одиннадцать… Триста двенадцать… Триста тринадцать… Шум постепенно нарастал. Причем он был не впереди, как показалось сначала, не исходил от приближающегося дома… Шум был вокруг. Уже начали побаливать ноги от стереотипных движений. Митька брал и это в расчет. Он был сосредоточен до предела. Только предельная собранность позволила не сделать роковой ошибки, когда вдруг послышались человеческие голоса. Причем не один, а сразу несколько… Да, пение птиц и человеческие голоса… Триста сорок семь… Детский смех вокруг… Триста сорок восемь… И шумят эти… Как его… Триста сорок девять… Машины!
Триста пя-а-ааа… Визг на этот раз просто вонзился в мозг как стальной скальпель огромных размеров. Удержаться было невозможно. Митька это прекрасно понимал. У него уже не было сил бороться. Визг казался страшнее смерти. И только поэтому уже ничто не могло заставить ноги механически переступать, как он это делал последние десять минут.
Страница 2 из 3
