Хохотушка

И так мне стало смешно что-то, сама не знаю, почему. Вот такие, брат, дела. А уж потом ты и сам знаешь.

Юля улыбнулась искренней улыбкой и пристально посмотрела на Светлого.

— Ну и как оно? — спросил Юлю Светлый.

— Что «оно»? — уточнила Юля.

— Ну, умирать. Не больно?

— Не-еее, — протянула Юля, — не больно. Разве, что совсем немножко. Буквально мгновение.

— А не страшно?

— Не, не страшно, — без единого намека на страх, ответила Юля, словно говорили они не о смерти, а о карусели, — разве, что чуть-чуть, самую малость. Обидно! Вот, обидно, до слез. И смешно, как оказалось.

— Юля рассмеялась.

— Да чего я тебе говорю? Ты, поди, и сам знаешь.

Светлый ничего не ответил, лишь поморщившись. Не самые приятные воспоминания, если честно. А Юля вновь загрустила. Светлый заметил потускневший взгляд своей собеседницы и спросил:

— Чего приуныла, красавица?

— Да, вот, думаю… — И о чем?

— О жизни своей прожитой думаю. Как-то не так, что ли, прожила. Вроде и все было: и муж, и ребенок. Счастлива была, жизни радовалась. А, как ушла, ничего то от меня и не сталось, все сгинуло. Блин, даже цветочки на могилку положить некому. Разве, Настюха.

Светлый внимательно посмотрел на Юлю, открыл ящик стола и стал там рыться.

— Цветочки, цвето-оочки, — напевал он на какой-то совершенно незнакомый мотив, что-то отчаянно ища в ящике.

Наконец Светлый извлек оттуда пульт, нажал на нем какую-то кнопку и на стене, на большой стене кабинета появился телевизор, едва ли не во всю стену.

— Цветочки, говоришь? — улыбнулся Светлый и нажал на еще одну кнопку.

На экране телевизора появилась картинка. Кладбище, какая-то пожилая женщина в сопровождении молодой девушки кладет цветы к какому-то памятнику. Картинка была столь реальной, что, казалось, действие происходило не на экране, а за окном. Вот, как дома через окно смотришь, так и тут.

— Приглядись-ка! — с прищуром сказал Светлый.

— Что-то знакомое видишь?

Юля присмотрелась.

— Елки новогодние! — грусть с Юлиного лица сняло, как рукой.

— Да это же моя могила! Вот, фотка моя. Прикольно!

— А людей не узнаешь? — с хитринкой на лице продолжал допытываться Светлый.

— Гляди, гляди. Пожилая женщина… — Не-а, — ответила Юля, удивленно раскрыв глаза, — а кто это? На Настю не похожа.

— Девочку, которую ты из-под колес вытолкнула, помнишь?

Юля от удивления раскрыла рот и еще сильнее выпучила глаза.

— Да иди ты! Не может быть! — Юлины глаза тут же взмокли.

— Что, правда?! Та не, не может быть! — с неописуемым удивлением и восторгом говорила Юля, поглядывая то на экран, то на Светлого, — нет, что правда?!

Юля смотрела на экран, уже совершенно не скрывая слез радости.

— Блин, ну, блин же, я же сейчас опять заплачу! — дрожащим голосом проговорила Юля, обмахивая ладонью глаза.

— Как выросла, моя ты деточка!

— Твоя, — подтвердил Светлый, — она тебя второй мамой считает. Одна ей жизнь подарила, а вторая спасла. Года не было, чтобы она к тебе на могилку не пришла. Сперва с мамой, потом одна, а вот теперь, — Светлый повел рукой в сторону экрана, — с дочкой.

— Моя ты курочка! — любовалась Юля.

Светлый выключил телевизор и взялся за заварник.

— Чайку?

— Ой, нет, спасибо, — отказалась Юля, — а то я сейчас лопну.

Светлый поставил заварник, уселся поудобнее и стал пристально, с прищуром смотреть на Юлю. А Юля, словно озорная девчонка, тут же спародировала Светлого, прищурив глаза и уставившись на своего собеседника.

— Ну-уу? — протянул Светлый.

— Ну? — вопросительно повторила Юля.

— И что мне с тобой делать?

— Что делать, что делать? Даже и не зна…, стоп! — Юля удивленно подняла брови.

— Как: «Что делать»? У меня что, есть выбор?

— Выбор есть всегда, — спокойно ответил Светлый и открыл папку, лежавшую перед ним, — вот, полюбуйся, сама же слово в слово и написала.

Светлый протянул папку Юле и указал на строки, написанные ровным, архитекторским почерком. Юля взглянула, кивнула и тут же принялась листать материал в папке.

— Стой, друг мой ситцевый! Так ведь тут же все про меня написано!

— Все, все, — уверил Светлый, — до последнего слова.

— А чего же ты тогда столько времени меня пытал, на изнанку выворачивал? — с укоризной спросила Юля.

— Тут же все про меня сказано и разборчиво написано!

— То, что написано — то одно, — Светлый принял вид строгого экзаменатора перед лицом проштрафившейся студентки, — мне не это важно. Я и без твоего рассказа о твоей жизни все знаю. Важно, как ты ее, жизнь свою, принимаешь. Как оцениваешь, с какими чувствами. И тебе важно.

— Мне?!

— Да, да, тебе!