Длинный коридор, залитый нежно-молочным светом, с множеством дверей и стойкой посередине — совершенно удивительное место. Здесь, вроде бы, всегда людно. Секунды не проходит, что бы кто-то за чем-то куда-то не шел.
Добавить в моё избранное
48 мин, 3 сек 19546
Как же так?! Это что же получается? Я теперь совсем, совсем одна осталась? Нет у меня из родных никого? Как, за что?! Настя вокруг меня хлопочет, говорит что-то, а я. Знаешь, внутри что-то разбилось, на куски, на осколочки разбилось. Да так сильно — во век не собрать. Весь мир в осколках и я в нем, на куски разбитая. Что куда разлетелось — не разобрать, не склеить. Когда Женьку домой привезли попрощаться, я сижу, на гроб смотрю, а внутри, будто что-то вскипело. Понимаешь, что-то как выплеснется. Словно черт меня какой в бочину рогами ткнул! Я подскочила, Женьку за грудки схватила и ругать начала. За то, что меня одну оставил, за то, что бросил, не понял, даже не попытался. Сделал, как сам решил, а я…, я… — Юля крепко сжала кулаки, чтобы вновь не разрыдаться, — пуговицы на костюме ему оборвала. Те, кто попрощаться пришел, стали меня от Женьки оттягивать, а я не отпускаю. Вцепилась и ору, как ненормальная. Гроб перевернула, вместе с Женькой. Ай! — Юля обреченно махнула рукой, — увезли его, без меня.
В кабинете вновь воцарилась гробовая тишина.
— А после того меня, вроде, как и не стало, — разорвав минутную тишину, продолжила Юля, — вроде и живая, а вроде и нет. Ничего не хочется. Ни ходить, ни есть, ни дышать. Сидишь чучелом соломенным, пока тебя никто не поднимет. А как поднимут — столбом стоишь. Настя меня и тут не бросила, вот же, умничка какая. Приходила каждый день, силком кормила, как дите малое. К врачам повела. Те лекарств понавыписывали, посоветовали сменить обстановку. Настя меня в домик деревенский отвезла. Не далеко. Ей домик в селе от деда Алексея остался, небольшой такой, но ухоженный, уютный. Она меня туда на все лето и отвезла, как когда-то ее к бабе с дедом родители отвозили. На лето. Настя как-то думала продать его, да потом оставила эту затею. Авось пригодится. Вот и пригодился. Отвезла меня, поселила, говорит: «Давай-ка ты, подружка, воздухом чистым подышишь, на сельских харчах отъешься. А то вся исхудала, как призрак стала». Соседку поглядывать приставила. Та каждый день приходила. То молока принесет, то пирогов, то меду. А мне-то всего этого не надо! Мертвецы, они, знаешь ли, молока не пьют, пирогов не едят и медом не балуются. А я умерла, умерла внутри! Жить совсем не хотелось. И мысли в голове, как каша прокисшая. Гадкие, вонючие — хоть мозги полоскать иди! А под осень я как-то такое Настёнке замолодила — на уши не натянешь. Все эти мысли дурацкие! Она приехала меня навестить, а я сижу на кроватке, глазками туплю и спрашиваю ее: «Насть, а как ты думаешь, умирать больно?». Настюха как встрепенется, как крикнет: «Ты чего, дурья башка, говоришь такое?! Какой тебе умирать?! Мы тебе сейчас мозги на место поставим — дальше жить будешь припеваючи!». А сама-то испугалась, я вижу. А я не унимаюсь, продолжаю пытать: «Насть, а умирать страшно?». Ну, ты представляешь, такое спрашивать?! Ну, не дура ли?!
— Та нет, не дурра, — снова поправил Светлый, — разбитая просто.
— Разбитая дура! Настя испугалась не на шутку, меня в охапку — и в город, к врачам. Это ж я, да с такими мыслями, что хочешь, с собой сделаю. Я такая, я могу! Идем мы, значит, с Настей по улочке к врачу какому-то. Улочка небольшая, вдоль клены растут. Осень, листочки желто-красные падают. Вдоль тротуара забор, за ним детская площадка с мамашками и детьми. Выгуливают подрастающее поколения, прям, как я когда-то. Я остановилась чего-то. Гляжу, кнопка какая-то малая через дыру в заборе пролезает. И к кленам, листики собирать. Годика два, пожалуй. Ишь ты, какая непоседа! Прям, как моя была. И с кем же ты, деточка, где же твоя мама? Или не мама? Бабушка! Точно, вон, бежит с площадки, дитюшку ловить. А тут листик с клена сорвался, красивый такой. Его несет по ветру, а он порхает, как бабочка. Девчушка та — за ним, давай его ловить. А листик по ветру летит, на дорогу летит. И девчушка за ним. А тут визг колес, рев мотора! Чудило какое-то на джипе несется. Прямо на эту девчушку. Я-то, может, и дура разбитая, но уж никак не слепая. И знаешь? — Юля внезапно загорелась с силой тысячи лампочек.
— Что-то во мне, как переключилось. Откуда-то столько сил взялось?! Я, как пружина сжатая, подскочила, в два прыжка подлетела к этой деточке и с дороги ее вытолкнула. Даже не знаю, как оно получилось. Прямо из-под колес успела вытолкнуть. Девчушка упала, тут же расплакалась… — Ты смотри, какое везение! — удивился Светлый.
— Ага. Только не мое! — продолжила Юля.
— Девчушку-то я вытолкнуть успела, а сама, вот так, пластом на дороге и осталась. А эта тварь на джипе, даже не притормаживая, через меня проскочил! Проехался по мне, словно я бревно какое, а не человек. У меня перед глазами сразу все огоньками да полосочками какими-то. Знаешь, вот как пленка в кинотеатре заканчивается, полосочки и огоньки какие-то на экране. Вот так и у меня. Лежу, ничего не чувствую. Точнее чувствую: каюк мне. А в голове одна мысль: «Опять машина!». Опять машина! Всех забрала и меня прихватила.
В кабинете вновь воцарилась гробовая тишина.
— А после того меня, вроде, как и не стало, — разорвав минутную тишину, продолжила Юля, — вроде и живая, а вроде и нет. Ничего не хочется. Ни ходить, ни есть, ни дышать. Сидишь чучелом соломенным, пока тебя никто не поднимет. А как поднимут — столбом стоишь. Настя меня и тут не бросила, вот же, умничка какая. Приходила каждый день, силком кормила, как дите малое. К врачам повела. Те лекарств понавыписывали, посоветовали сменить обстановку. Настя меня в домик деревенский отвезла. Не далеко. Ей домик в селе от деда Алексея остался, небольшой такой, но ухоженный, уютный. Она меня туда на все лето и отвезла, как когда-то ее к бабе с дедом родители отвозили. На лето. Настя как-то думала продать его, да потом оставила эту затею. Авось пригодится. Вот и пригодился. Отвезла меня, поселила, говорит: «Давай-ка ты, подружка, воздухом чистым подышишь, на сельских харчах отъешься. А то вся исхудала, как призрак стала». Соседку поглядывать приставила. Та каждый день приходила. То молока принесет, то пирогов, то меду. А мне-то всего этого не надо! Мертвецы, они, знаешь ли, молока не пьют, пирогов не едят и медом не балуются. А я умерла, умерла внутри! Жить совсем не хотелось. И мысли в голове, как каша прокисшая. Гадкие, вонючие — хоть мозги полоскать иди! А под осень я как-то такое Настёнке замолодила — на уши не натянешь. Все эти мысли дурацкие! Она приехала меня навестить, а я сижу на кроватке, глазками туплю и спрашиваю ее: «Насть, а как ты думаешь, умирать больно?». Настюха как встрепенется, как крикнет: «Ты чего, дурья башка, говоришь такое?! Какой тебе умирать?! Мы тебе сейчас мозги на место поставим — дальше жить будешь припеваючи!». А сама-то испугалась, я вижу. А я не унимаюсь, продолжаю пытать: «Насть, а умирать страшно?». Ну, ты представляешь, такое спрашивать?! Ну, не дура ли?!
— Та нет, не дурра, — снова поправил Светлый, — разбитая просто.
— Разбитая дура! Настя испугалась не на шутку, меня в охапку — и в город, к врачам. Это ж я, да с такими мыслями, что хочешь, с собой сделаю. Я такая, я могу! Идем мы, значит, с Настей по улочке к врачу какому-то. Улочка небольшая, вдоль клены растут. Осень, листочки желто-красные падают. Вдоль тротуара забор, за ним детская площадка с мамашками и детьми. Выгуливают подрастающее поколения, прям, как я когда-то. Я остановилась чего-то. Гляжу, кнопка какая-то малая через дыру в заборе пролезает. И к кленам, листики собирать. Годика два, пожалуй. Ишь ты, какая непоседа! Прям, как моя была. И с кем же ты, деточка, где же твоя мама? Или не мама? Бабушка! Точно, вон, бежит с площадки, дитюшку ловить. А тут листик с клена сорвался, красивый такой. Его несет по ветру, а он порхает, как бабочка. Девчушка та — за ним, давай его ловить. А листик по ветру летит, на дорогу летит. И девчушка за ним. А тут визг колес, рев мотора! Чудило какое-то на джипе несется. Прямо на эту девчушку. Я-то, может, и дура разбитая, но уж никак не слепая. И знаешь? — Юля внезапно загорелась с силой тысячи лампочек.
— Что-то во мне, как переключилось. Откуда-то столько сил взялось?! Я, как пружина сжатая, подскочила, в два прыжка подлетела к этой деточке и с дороги ее вытолкнула. Даже не знаю, как оно получилось. Прямо из-под колес успела вытолкнуть. Девчушка упала, тут же расплакалась… — Ты смотри, какое везение! — удивился Светлый.
— Ага. Только не мое! — продолжила Юля.
— Девчушку-то я вытолкнуть успела, а сама, вот так, пластом на дороге и осталась. А эта тварь на джипе, даже не притормаживая, через меня проскочил! Проехался по мне, словно я бревно какое, а не человек. У меня перед глазами сразу все огоньками да полосочками какими-то. Знаешь, вот как пленка в кинотеатре заканчивается, полосочки и огоньки какие-то на экране. Вот так и у меня. Лежу, ничего не чувствую. Точнее чувствую: каюк мне. А в голове одна мысль: «Опять машина!». Опять машина! Всех забрала и меня прихватила.
Страница 10 из 13
