Праздник

Я должен был поспеть до темноты и потому быстро шагал по свежевыпавшему снегу, устилающему тротуар. Следов на тротуаре было мало, и я поневоле задумался, а не начался ли уже праздник, торжество, на которое я так стремился? Остановившись, я прислушался — не слышны ли из окон безликих бетонных громад звуки, коими всегда сопровождается веселье. Но нет, тишина царила в городе, могильная тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин проносящихся мимо меня иномарок с тонированными стеклами. Немного подумав, я решил, что, вероятно, сейчас все в городе заняты приготовлениями к грядущему празднованию. Родом из мест более южных, и далеких от того города, где я сейчас находился, я плохо знал местные обычаи, но мысль мне показалась вполне здравой. Так что я больше не прислушивался и не искал глазами приметы веселья, а продолжил свой путь, лишь несколько прибавив шагу.

Миновав три квартала, я свернул в проулок и сразу увидел тот дом, что был описан в письме. Нельзя сказать, что он производил благоприятное впечатление — всего лишь на несколько десятков лет старше, чем многоэтажки, за которыми он скрывался, но невероятно облезлый, в редких пятнах ярко-красной штукатурки, покрытый вульгарным граффити снизу и потеками мазута с крыши на верхних этажах. Стекла кое-где были выбиты, а рамы заткнуты фанерой. Пройдя по узкой тропинке между сугробами серо-желтого снега и стеной странных железных сооружений — то ли сараев, то ли гаражей, я подошел к массивной металлической двери, выглядевшей так, будто ей случалось отражать нападение орды варваров. Конечно же, она была заперта, и ни на ней, ни рядом не было никаких следов кнопки звонка. Как видно, мои бывшие соплеменники не привечали гостей.

К счастью (если так можно сказать после всего того, что случилось потом), за зарешеченным окном прямо возле двери горел свет. Я, привстав на цыпочки, дотянулся до пропыленного, казалось, насквозь стекла и негромко постучал. Сначала ничего не произошло, но когда я приготовился постучать снова и немного громче, в окне появилась заспанная старушечья физиономия, кивнула мне и исчезла. Видимо, этой древней обитательнице первого этажа не впервой было видеть незнакомцев под своим окном. Когда прошло несколько минут, показавшихся вечностью, я снова увидел ее в раскрывшемся проеме двери.

После долгих и подробных объяснений я был милостиво пропущен внутрь. По темной лестнице, о состоянии которой можно было судить только по омерзительнейшей вони, я поднялся на третий этаж и постучал в дверь нужной мне квартиры. Надо признаться, я в этот момент ощутил нечто похожее на обеспокоенность, тень страха. Вернее, как я позже понял, эта обеспокоенность была со мной уже давно, с момента приезда в эту северную страну, где обитали мои родственники. Как-то узнав о моем приезде, они прислали мне приглашение посетить их во время традиционного для этих земель зимнего праздника. Я, конечно, мог проигнорировать предложение… но почему-то решил согласиться. И теперь корил себя за это.

Дверь в квартиру, такую же темную, как и лестничный проем, раскрылась неожиданно. Неожиданно не потому, что я не ждал ответа на свой стук, а потому что не услышал шума приближающихся шагов. Я уже готов был в испуге броситься прочь, но меня остановило добродушное выражение лица открывшего дверь пожилого мужчины в халате и шлепанцах. Сначала он удивился, потом, когда я назвал свое имя, обрадовался. К сожалению, на языке предков я изъяснялся с большим трудом, зная лишь несколько самых распространенных фраз, и весь поток его, по всей видимости, цветастых приветствий прошел мимо моего сознания. Боюсь, также, что моя ответная вежливость также не получила должного внимания — старик был пьян, пьян настолько, что едва держался на ногах. В конце концов, извинившись за неубранность в квартире (это я понял), он проводил меня в комнату — там меня встретила древняя старушка, лежащая на кровати и накрытая целым ворохом одеял. Я поздоровался с ней, но она, казалась, вовсе не заметила моего появления. В комнате было холодно, и явственно ощущалась сырость — я удивился, почему не включен электрообогреватель, стоявший посреди ковра в проплешинах. Пьяный старик усадил меня в ободранное кресло перед телевизором, указал мне на раритетный видеомагнитофон и стопку кассет, и велел ждать, а сам быстро оделся и побежал на улицу — уведомить о моем прибытии все остальное семейство.

От нечего делать я принялся разглядывать потертые корешки кассет — письменностью предков я владел гораздо лучше устной речи. Подбор фильмов меня несколько удивил — большинство из них были мне понаслышке знакомы и относились как раз к тому празднику, на который я был приглашен. Была там древняя «Карнавальная ночь», о которой рассказывала легенды мне моя бабушка, были шокирующие (для тех, кому знакомы имена сценаристов) «Чародеи», кошмарные «Бедная Саша» и«Сирота казанская», и, наконец, самый жуткий и непотребный из фильмов «Ирония Судьбы или С Легким Паром» безумного режиссера Э. Рязанова в пиратском издании.