«Любящему отцу и мужу, верному другу и ответственному работнику. Мы скорбим» дальше шел перечень всевозможных заслуг, удостоенным которых будет не каждый даже по истечению долгих лет жизни, труда или обороны. Даты и имя. Джон.
Добавить в моё избранное
5 мин, 50 сек 5363
Впереди меня была цель, позади — завершенное дело, а под ногами — широкая дорога к новым свершениям. Вот не стало тебя, но твои уроки не пропали даром, не прошли зря. Кажется, я все понял, надеюсь только, что не слишком поздно.
Старик покачал головой и снова превратился в монолит, статую. Старую, изведавшую и солнечные лучи, и непогоду, и суровые бури. Наблюдатель, невидимый для глаз этого мира, завис над ним, обнял теплым порывом ветра.
— Джон, я надеюсь, ты простишь меня. Я много веков не задумывался, жил, не задаваясь вопросом, зачем я существую, зачем топчу землю? Меня интересовало только, когда моя мука закончится и когда же, в конце концов, смерть заберет меня. Большего я не знал и не хотел знать. Теперь все по-другому. Ты, обычный человек, смог наполнить смыслом мое существование. За свою короткую жизнь ты выпустил в мир двенадцать своих отражений, изменил судьбы тысячи других людей, соприкоснувшихся с тобой, или пересекших твой путь. Для всех ты находил время, слово и частицу души. Я рад, что оказался одним из тех, кому посчастливилось встретить тебя. И если что было не так, прости меня.
Старик замолчал, вслушиваясь в подкравшуюся тишину, ловя мимолетные звуки, уносимые ветром. Вдруг он вздрогнул, напрягся, словно пытался разобрать едва слышный ответ. Так он простоял с минуту, наклонив голову набок и вслушиваясь в нечто, неуловимое ухом смертного. Наблюдатель склонился над ним и что-то неслышно шептал ему своими бесплодными, призрачными губами. Когда же он замолчал, Старик уже довольно ухмылялся.
— Спасибо, — сказал старик, обращаясь к наблюдателю, едва различимому на фоне грозовой тучи, закрывшей небо. Спокойствие разгладила заостренные черты лица, украло пару десятков лет, осанка его стала прямее, плечи раздались вширь, руки перестали дрожать. Пивной животик исчез. Волосы из седых и растрепанных превратились в ухоженную гриву пепельного цвета, засаленный деловой костюм сменился строгим черным плащом. В руке бывшего старика появился зонт, заменивший клюку. Он раскрыл его и по черному куполу забарабанили первые капли. Забарабанили в своем танце, сбивая незамысловатый ритм грудной мышцы, приближающей нас к могиле.
Этот танец продлевал до бесконечности счастье, что мы называем проклятьем. Это был танец жизни… Молодой человек в черном плаще, прикрываясь зонтом, положил две белые лилии на могилу Джона и направился к воротам. Там его ждала машина. Когда она уносила его прочь, бывший старик даже не обернулся, оставляя на кладбище свою старость и надежду когда-либо прервать эту сладкую муку, проклятье и счастье — все то, что мы называем жизнью.
Старик покачал головой и снова превратился в монолит, статую. Старую, изведавшую и солнечные лучи, и непогоду, и суровые бури. Наблюдатель, невидимый для глаз этого мира, завис над ним, обнял теплым порывом ветра.
— Джон, я надеюсь, ты простишь меня. Я много веков не задумывался, жил, не задаваясь вопросом, зачем я существую, зачем топчу землю? Меня интересовало только, когда моя мука закончится и когда же, в конце концов, смерть заберет меня. Большего я не знал и не хотел знать. Теперь все по-другому. Ты, обычный человек, смог наполнить смыслом мое существование. За свою короткую жизнь ты выпустил в мир двенадцать своих отражений, изменил судьбы тысячи других людей, соприкоснувшихся с тобой, или пересекших твой путь. Для всех ты находил время, слово и частицу души. Я рад, что оказался одним из тех, кому посчастливилось встретить тебя. И если что было не так, прости меня.
Старик замолчал, вслушиваясь в подкравшуюся тишину, ловя мимолетные звуки, уносимые ветром. Вдруг он вздрогнул, напрягся, словно пытался разобрать едва слышный ответ. Так он простоял с минуту, наклонив голову набок и вслушиваясь в нечто, неуловимое ухом смертного. Наблюдатель склонился над ним и что-то неслышно шептал ему своими бесплодными, призрачными губами. Когда же он замолчал, Старик уже довольно ухмылялся.
— Спасибо, — сказал старик, обращаясь к наблюдателю, едва различимому на фоне грозовой тучи, закрывшей небо. Спокойствие разгладила заостренные черты лица, украло пару десятков лет, осанка его стала прямее, плечи раздались вширь, руки перестали дрожать. Пивной животик исчез. Волосы из седых и растрепанных превратились в ухоженную гриву пепельного цвета, засаленный деловой костюм сменился строгим черным плащом. В руке бывшего старика появился зонт, заменивший клюку. Он раскрыл его и по черному куполу забарабанили первые капли. Забарабанили в своем танце, сбивая незамысловатый ритм грудной мышцы, приближающей нас к могиле.
Этот танец продлевал до бесконечности счастье, что мы называем проклятьем. Это был танец жизни… Молодой человек в черном плаще, прикрываясь зонтом, положил две белые лилии на могилу Джона и направился к воротам. Там его ждала машина. Когда она уносила его прочь, бывший старик даже не обернулся, оставляя на кладбище свою старость и надежду когда-либо прервать эту сладкую муку, проклятье и счастье — все то, что мы называем жизнью.
Страница 2 из 2
