— Ззы-нь… — надоедливой мухой зажужжал беспардонный будильник. Пришлось резко вынырнуть из глубин яркого сновидения, правдоподобного до дрожи: казалось, только протяни руку….Она правда так и не решилась сделать это, и после пробуждения нахлынуло чувство разочарования. Как будто что-то важное было упущено.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 16169
прохладна… струя.
Забвение те получит…, кто руку к… рту протянут близко — потрогать из красок живую мечту.
Забудут про дом, заботы: за лесом лежит земля. Воздушный их ждёт корабль и капитан у руля.
А радужная дорога раскинулась до небес, Он этой дорогой скоро помчится в страну чудес. Осталось всего лишь ветру… паруса надуть: стрелою взлетите в небо — в далекий… путь.
… за горизонтом видна. Живут в ней… и вечно цветёт весна. В ней можно увидеть снова…, кого знал хорошо, с кем времени попрощаться… вовремя не нашёл. В ней можно Не сделать больно тому, кому не хотел, а также Не сделать много плохих и ненужных дел«… Плохих и ненужных дел. Тупо защемило под ложечкой.»
— Мама, я уже давно разлюбила шоколад… Тонкий палец лёг сверху на пожелтевшую страницу, — Не думай об этом, девочка, — Айна спокойно взяла книгу и поставила обратно на полку.
Год назад бабушки не стало. Болезнь иссушила за считанные недели сильное, подвижное тело, которое похоже и не сопротивлялось ее стремительному натиску, а просто ждало, умудряясь избегать особых страданий, окончания своего жизненного пути. Словно нужный отрезок пути был уже пройден. Шурочкин фарфоровый мир снова дал лёгкую трещину.
— Надо ж было напороться на такую непроходимую коровью… ээ-э, наивность, — Вадим Альбертович сплюнул с досады.
Две недели старательных ухаживаний, предпринятых в основном от скуки и из ленивого интереса, полетели коту под хвост. А также два богемских бокала, прощально сверкавших на ковре гранеными осколками, где ликёрные ручейки Вана Таллина пятнали их коричневой кровью, как в дурной мелодраме.
Сам виноват, можно было догадаться, с кем имеешь дело, когда эта курица понесла что-то про горизонт и про бабку из атлантидной лямурии (тьфу ты)…, короче, свои романтические бредни. Плохой признак для удачного развития, так сказать, отношений, если к тому же они, по воле случая, завязались среди пыльных библиотечных стеллажей.
Ладно, Ритка не видит, а то «посмеялась» бы от души — по его элегантным залысинам. Вообще-то она приезжает совсем скоро, но старая ведьма из квартиры напротив, которая взяла моду подглядывать в дверной глазок, слава богу, в больнице — так что не доложит. На этот раз пронесло.
Вадим встал и двинулся на кухню к запасам армянского пятизвёздочного, отдыхающим в пузатой бутылке. Нужно было успокоить взвинченные нервы.
Истерзанная душевно и частично в плане гардероба Шура считала тем временем через одну ступеньки широкой лестницы, в основании которой радушно зияла входная дверь. Колокольчиковый звон… Обидные, злые слёзы душили её, а почти оторванная в пылу диванной полемики оборка блузки трепетала за спиной лимонной шёлковой бабочкой. Гулкие шаги колотили в уши:«Ой! — ду! — ра! (и никуда не спрятаться от настырного словца), отдаваясь громогласным эхом:» Вот козё-о-ол!«. Последнее звучало чуть приятнее, потому что немного утешало.»
Улицы города постепенно пустели и легкие сумерки начали скрадывать их контуры. Изломанная линия остроконечных и плоских крыш, с флюгерами, трубами и башенными шпилями отчётливо зачернела на фоне тёмно-синего неба. Это было загадочно красиво, как всегда в такой час, но равнодушные прохожие спешили по домам. Только одна фигура вышла из подворотни старинного дома и встала на углу. Прохожие, казалось, её не замечали, а те, кто подходили — их было очень мало, почему-то сразу шарахались прочь. Может быть, им не нравилось то, что стояло рядом. Мольберт. Художник был лет сорока с тонкими волнистыми волосами до плеч. Никаких беретов, блузок и бантов. Но всё же художник, и весьма необычный: в глубоких чёрных глазах, казавшихся бездонными на бледном лице, читалось что-то, что побуждало этому верить.
Одиноко бредущая по тротуару Шура вздрогнула от неожиданности, чтобы через секунду-другую буквально онеметь — мольберт из её сна!
— Картина исполнит ваши мечты. Посмотрите, они совсем не страшные. Протяните им руку, девушка, — мягкий голос звучал дружески и вызывал доверие.
Первым чувством было невольное желание отшатнуться. Но она сдержалась и смотрела — смотрела как зачарованная на картину из потрясающих красок, освещенную чужим предзакатным солнцем. Прямо живые. Да они и были, собственно, НАСТОЯЩИЕ: эти миниатюрные деревья справа, составляющие кромку леса, слегка колышущаяся от дуновения ветра трава на переднем плане, растущая прямо из холста… и маленькие, алого цвета, мелькающие в траве змейки, на чьих гибких спинах зеленели бусинки из бутылочного мутноватого стекла. Вдалеке за лесом можно было разглядеть пламенеющий горизонт. И длинную дорогу, отрывающуюся посередине от земли, чтобы устремиться радугой прямо вверх, к вечернему, в подкрашенных облаках, небу. Странный мир, украдкой заглядывающий в другую реальность и позволяющий, затаив дыхание, взглянуть на себя.
— Бабушка! — От подобной мысли вдруг стало жарко и она невольно протянула руку поближе к пёстрой траве.
Забвение те получит…, кто руку к… рту протянут близко — потрогать из красок живую мечту.
Забудут про дом, заботы: за лесом лежит земля. Воздушный их ждёт корабль и капитан у руля.
А радужная дорога раскинулась до небес, Он этой дорогой скоро помчится в страну чудес. Осталось всего лишь ветру… паруса надуть: стрелою взлетите в небо — в далекий… путь.
… за горизонтом видна. Живут в ней… и вечно цветёт весна. В ней можно увидеть снова…, кого знал хорошо, с кем времени попрощаться… вовремя не нашёл. В ней можно Не сделать больно тому, кому не хотел, а также Не сделать много плохих и ненужных дел«… Плохих и ненужных дел. Тупо защемило под ложечкой.»
— Мама, я уже давно разлюбила шоколад… Тонкий палец лёг сверху на пожелтевшую страницу, — Не думай об этом, девочка, — Айна спокойно взяла книгу и поставила обратно на полку.
Год назад бабушки не стало. Болезнь иссушила за считанные недели сильное, подвижное тело, которое похоже и не сопротивлялось ее стремительному натиску, а просто ждало, умудряясь избегать особых страданий, окончания своего жизненного пути. Словно нужный отрезок пути был уже пройден. Шурочкин фарфоровый мир снова дал лёгкую трещину.
— Надо ж было напороться на такую непроходимую коровью… ээ-э, наивность, — Вадим Альбертович сплюнул с досады.
Две недели старательных ухаживаний, предпринятых в основном от скуки и из ленивого интереса, полетели коту под хвост. А также два богемских бокала, прощально сверкавших на ковре гранеными осколками, где ликёрные ручейки Вана Таллина пятнали их коричневой кровью, как в дурной мелодраме.
Сам виноват, можно было догадаться, с кем имеешь дело, когда эта курица понесла что-то про горизонт и про бабку из атлантидной лямурии (тьфу ты)…, короче, свои романтические бредни. Плохой признак для удачного развития, так сказать, отношений, если к тому же они, по воле случая, завязались среди пыльных библиотечных стеллажей.
Ладно, Ритка не видит, а то «посмеялась» бы от души — по его элегантным залысинам. Вообще-то она приезжает совсем скоро, но старая ведьма из квартиры напротив, которая взяла моду подглядывать в дверной глазок, слава богу, в больнице — так что не доложит. На этот раз пронесло.
Вадим встал и двинулся на кухню к запасам армянского пятизвёздочного, отдыхающим в пузатой бутылке. Нужно было успокоить взвинченные нервы.
Истерзанная душевно и частично в плане гардероба Шура считала тем временем через одну ступеньки широкой лестницы, в основании которой радушно зияла входная дверь. Колокольчиковый звон… Обидные, злые слёзы душили её, а почти оторванная в пылу диванной полемики оборка блузки трепетала за спиной лимонной шёлковой бабочкой. Гулкие шаги колотили в уши:«Ой! — ду! — ра! (и никуда не спрятаться от настырного словца), отдаваясь громогласным эхом:» Вот козё-о-ол!«. Последнее звучало чуть приятнее, потому что немного утешало.»
Улицы города постепенно пустели и легкие сумерки начали скрадывать их контуры. Изломанная линия остроконечных и плоских крыш, с флюгерами, трубами и башенными шпилями отчётливо зачернела на фоне тёмно-синего неба. Это было загадочно красиво, как всегда в такой час, но равнодушные прохожие спешили по домам. Только одна фигура вышла из подворотни старинного дома и встала на углу. Прохожие, казалось, её не замечали, а те, кто подходили — их было очень мало, почему-то сразу шарахались прочь. Может быть, им не нравилось то, что стояло рядом. Мольберт. Художник был лет сорока с тонкими волнистыми волосами до плеч. Никаких беретов, блузок и бантов. Но всё же художник, и весьма необычный: в глубоких чёрных глазах, казавшихся бездонными на бледном лице, читалось что-то, что побуждало этому верить.
Одиноко бредущая по тротуару Шура вздрогнула от неожиданности, чтобы через секунду-другую буквально онеметь — мольберт из её сна!
— Картина исполнит ваши мечты. Посмотрите, они совсем не страшные. Протяните им руку, девушка, — мягкий голос звучал дружески и вызывал доверие.
Первым чувством было невольное желание отшатнуться. Но она сдержалась и смотрела — смотрела как зачарованная на картину из потрясающих красок, освещенную чужим предзакатным солнцем. Прямо живые. Да они и были, собственно, НАСТОЯЩИЕ: эти миниатюрные деревья справа, составляющие кромку леса, слегка колышущаяся от дуновения ветра трава на переднем плане, растущая прямо из холста… и маленькие, алого цвета, мелькающие в траве змейки, на чьих гибких спинах зеленели бусинки из бутылочного мутноватого стекла. Вдалеке за лесом можно было разглядеть пламенеющий горизонт. И длинную дорогу, отрывающуюся посередине от земли, чтобы устремиться радугой прямо вверх, к вечернему, в подкрашенных облаках, небу. Странный мир, украдкой заглядывающий в другую реальность и позволяющий, затаив дыхание, взглянуть на себя.
— Бабушка! — От подобной мысли вдруг стало жарко и она невольно протянула руку поближе к пёстрой траве.
Страница 2 из 3
