Заказ

Настя слушала его, рассматривая камень. Тёплая тяжесть кольца вновь от-влекла её, убаюкала, опутала мысли дурманом. Девушка хотела остановить заказчика, попросить его остаться, но не смогла вымолвить ни слова. А когда очнулась от наваждения — в студии никого не было.

Встав с кресла, девушка медленно подошла к мольберту.

… Кукла висела на спинке стула. Длинная цепочка медальона была затянута на её шее словно петля. Настя, не отрываясь, смотрела на рисунок, и под взглядом девушки изображение медленно дрогнуло и поплыло, словно кукла начала раскачиваться — влево-вправо, влево-вправо — как маятник.

Всхлипывая от ужаса, Настя действовала скорее интуитивно, чем осознанно. Выхватив из коробочки тюбик яркой бирюзовой краски, она стала выдавливать её прямо на холст толстыми увесистыми колбасками, методично заполняя кусочками почти всё пространство картины. Потом, отбросив ненужный тюбик, самой широкой кистью начала размазывать краску по полотну, скрывая детали рисунка. Под слоем бирюзовой краски исчезли и стул, и медальон-петля, и ненавистная кукла.

«Ну, вот и всё!» Чувство облегчения было таким сильным, что всё в ней перевернулось как от приступа тошноты. Настя опустилась на пол перед мольбертом и стиснула дрожащие руки. Камень кольца больно упёрся в ладонь, словно попытался укусить её.

Шлёп. Сверху к ногам Насти упал сморщенный бирюзовый кусочек. Шлёп, шлёп — высохшие комочки еле слышно зашелестели, посыпались частым дождём.

На холсте, прямо на глазах у Насти происходили изменения — краска исчезала с него, словно кто-то или что-то снимало её неровными длинными полосками-пластами, сжимало, а потом бросало вниз… Шлёп-шлёп-шлёп падали скомканные гармошкой комочки краски. Шлёп-шлёп… Рисунок проступал на холсте неотвратимым мороком. Постепенно проявился стул и кукла, ярким пятном выделяющаяся на его фоне.

Окружающий мир исчез. Не осталось больше ничего, кроме этой страшной куклы, нарисованной на полотне. Сияя застывшей приторно-сладкой улыбкой, она неотрывно смотрела прямо в глаза Насте. Розовые бестелесные руки куклы шевельнулись, словно готовились обнять девушку… — Неееет! — слыша собственный крик как будто со стороны, Настя схватила лежащий на столике мастихин. Она ударила им по картине раз, другой. Поверхность холста пошла рябью, заколыхалась, словно вязкая болотная жижа. Какая-то сила потянула Настю на себя, вдавила в её тягучую, голодную непроницаемую глубину и больше не отпустила.

— Прекрасно, изумительно, великолепно! — странный человек в беретке появился в мастерской, словно из воздуха.

— Ну, вот и всё, милая барышня! Теперь рисунок завершён. Моя коллекция пополнилась ещё одной уникальной, единственной в своём роде картиной! — он приплясывал возле мольберта, в возбуждении потирая руки.

А с холста на него смотрела Настя. Ужас и отчаяние застыли во взгляде девушки. Запертая в пространстве картины, без возможности пошевелиться, она пыталась кричать, но ни звука не раздалось из её искажённого гримасой рта. Ненавистная кукла цепко держала её за руку.

Настя видела, как заказчик наклонился и поднял с пола соскользнувшее с её пальца кольцо. Как погладил камень, как зашептал ему что-то.

— Не скучай, скоро мы подыщем тебе новую хозяйку, — слабо донеслось до неё. А потом наступила темнота.