Он ехал домой по бесконечному бетонному шоссе, затем свернул на узкую дорогу, уводящую в сторону, и проехал ещё два километра. Перескочив через бордюр, вкатился во двор, заглушил мотор и, как всегда, привязал свой мотороллер к невысокому заборчику увесистой цепью с замком на конце.
Добавить в моё избранное
13 мин, 9 сек 6625
Пиво и вино пока ещё были ему доступны, на это хватало денег с иногда проданных картин. Он просиживал вечерами с Клодом всё в той же любимой ими с детства пивной, частенько только за счёт Клода. И когда было мало, продолжали у одного или другого дома. Как-то раз, после очередного разговора с Глорией по телефону, Джордж пришёл в ту самую пивную. На последние деньги он взял пинту пива, рыбу и бутерброды. Именно в этот вечер в пивную грузно ввалился Клод. Тот взял ещё пива — разумеется, и на Джорджа. Почти два часа они сидели и болтали о жизни, поглощая пиво с бутербродами. Джордж выложил всё о полном конце их отношений с Глорией. Выпив по пять-шесть пинт пива, они поднялись к Клоду домой. Его квартира была как раз в доме напротив этой пивной. Клод откупорил бутыль Армянского коньяка, которую пару лет назад подарил ему Джордж по какому-то случаю. Ещё Клоду не терпелось похвастаться двумя новыми пистолетами, дополнившими его коллекцию, разместившуюся в большом, до потолка сейфе, где каждый пистолет был в отдельном футляре с маркировкой на латунном шильде. Джордж всегда был первым, кому Клод показывал свои новые приобретения.
Большая бутыль коньяка ушла за час. Клод почувствовал себя нехорошо. Он на четвереньках отправился в туалет, чтобы какое-то время провести в обнимку с унитазом. Джорджу в голову спьяну стукнула одна мысль, от которой он быстро протрезвел. Он встал с кресла, открыл сейф, снял с одной из полок футляр с какой-то не очень известной ему моделью Кольта, достал из него пистолет и две обоймы. В одной из них оказалось несколько патронов. Он быстро сунул пистолет и одну из обойм в свою обшарпанную сумку, с которой он почти не расставался, футляр поставил на место и прикрыл узкую дверь сейфа. За эту ночь он несколько раз помог Клоду добраться до туалета. Видно ему ничего не приходило в голову, чтобы хоть как-то протрезветь.
На утро Джордж вышел из квартиры Клода с шумящей головой. Мотороллер, оставленный вечером возле пивной, почему-то долго не заводился. Как оказалось, кто-то подшутил, заткнув глушитель картофелиной. Джордж не сразу это обнаружил. Когда мотороллер завёлся, он поехал на набережную, где несколько часов он бродил по парку, долго взвешивая все за и против того поступка, который он намеревался совершить. Был конец недели. В этот день заканчивали работать гораздо раньше. Это, правда, не всегда касалось Альфреда и тех, кто у него работал. Джордж перекусил чем-то совсем недорогим и, вероятно, поэтому не самым вкусным и поехал в промышленную зону на другой конец города, где он за несколько лет потратил уйму времени и сил на всякую ерунду, как он, по крайней мере, считал.
Он пробирался через запруженные улицы, проныривая между автобусами и грузовиками. Где-то он чуть не опрокинулся на рельсы перед летящим на него трамваем, нервно тарахтящим своим хриплым звонком. В час-пик этот город всегда напоминал ему адский котёл с кипящей смолой, особенно в конце последнего рабочего дня недели. Через сорок минут его мотороллер нёсся по пустым безлюдным улицам промышленной зоны. Почти все закончили работать, и на них не было ни души. И только шум мотора эхом носился от здания к зданию, от забора к забору. Джордж завернул в переулок и влетел в ещё открытые ворота автомастерской Альфреда. Он прислонил мотороллер к стенке, достал из сумки пистолет, вставил обойму и сунул его за пояс. Спустя минуту открылась дверь склада мастерской, и во двор вышел младший сын хозяина Рудольф. Он громко, словно скомандовал, спросил: Эй! Ты что здесь забыл? Джордж ничего не ответил, он достал из-за пояса Кольт, оттянул затвор и навёл его в живот Рудольфу. Тот растеряно посмотрел на Джорджа. Джордж нажал на курок. Хлопнул выстрел. Рудольф пошатнулся и схватился за живот. Джордж выстрелил ещё раз. Рудольф рухнул лицом в асфальт. Для Джорджа наступила мёртвая тишина. Ему показалось, что это был выстрел в него самого. Ему иногда так казалось на той войне: когда стрельба затихала, и каждый искал глазами, кого уже нет. Он оторвал взгляд от Рудольфа и медленно поднял глаза. Он встретился взглядом с Альфредом. Тот стоял в обычной для него позе, расставив ноги и сложив на животе худые, жилистые руки. Он, как всегда, холодно смотрел своими мутновато-зелёными глазами. Разве что с его лица совсем исчез старческий румянец, который всегда подкрашивал его щёки. Своим хриплым голосом он негромко спросил:
— А в меня стрелять будешь?
Джордж замешкался. Он не знал, что делать дальше. Он щёлкнул предохранителем и сунул пистолет за пояс.
— Нет, — немного собравшись ответил он.
— Ты… будешь жить и вспоминать его… и меня… Джордж уже много лет не чувствовал такого испуга. Он, наверное, испугался собственной лжи. Именно Альфреда он собирался убить, но тут подвернулся его сынок, а два трупа, как ему показалось, это уже слишком. Ещё его могло напугать самообладание Альфреда — уж слишком спокойно и холодно он говорил, как будто всё предвидел.
Большая бутыль коньяка ушла за час. Клод почувствовал себя нехорошо. Он на четвереньках отправился в туалет, чтобы какое-то время провести в обнимку с унитазом. Джорджу в голову спьяну стукнула одна мысль, от которой он быстро протрезвел. Он встал с кресла, открыл сейф, снял с одной из полок футляр с какой-то не очень известной ему моделью Кольта, достал из него пистолет и две обоймы. В одной из них оказалось несколько патронов. Он быстро сунул пистолет и одну из обойм в свою обшарпанную сумку, с которой он почти не расставался, футляр поставил на место и прикрыл узкую дверь сейфа. За эту ночь он несколько раз помог Клоду добраться до туалета. Видно ему ничего не приходило в голову, чтобы хоть как-то протрезветь.
На утро Джордж вышел из квартиры Клода с шумящей головой. Мотороллер, оставленный вечером возле пивной, почему-то долго не заводился. Как оказалось, кто-то подшутил, заткнув глушитель картофелиной. Джордж не сразу это обнаружил. Когда мотороллер завёлся, он поехал на набережную, где несколько часов он бродил по парку, долго взвешивая все за и против того поступка, который он намеревался совершить. Был конец недели. В этот день заканчивали работать гораздо раньше. Это, правда, не всегда касалось Альфреда и тех, кто у него работал. Джордж перекусил чем-то совсем недорогим и, вероятно, поэтому не самым вкусным и поехал в промышленную зону на другой конец города, где он за несколько лет потратил уйму времени и сил на всякую ерунду, как он, по крайней мере, считал.
Он пробирался через запруженные улицы, проныривая между автобусами и грузовиками. Где-то он чуть не опрокинулся на рельсы перед летящим на него трамваем, нервно тарахтящим своим хриплым звонком. В час-пик этот город всегда напоминал ему адский котёл с кипящей смолой, особенно в конце последнего рабочего дня недели. Через сорок минут его мотороллер нёсся по пустым безлюдным улицам промышленной зоны. Почти все закончили работать, и на них не было ни души. И только шум мотора эхом носился от здания к зданию, от забора к забору. Джордж завернул в переулок и влетел в ещё открытые ворота автомастерской Альфреда. Он прислонил мотороллер к стенке, достал из сумки пистолет, вставил обойму и сунул его за пояс. Спустя минуту открылась дверь склада мастерской, и во двор вышел младший сын хозяина Рудольф. Он громко, словно скомандовал, спросил: Эй! Ты что здесь забыл? Джордж ничего не ответил, он достал из-за пояса Кольт, оттянул затвор и навёл его в живот Рудольфу. Тот растеряно посмотрел на Джорджа. Джордж нажал на курок. Хлопнул выстрел. Рудольф пошатнулся и схватился за живот. Джордж выстрелил ещё раз. Рудольф рухнул лицом в асфальт. Для Джорджа наступила мёртвая тишина. Ему показалось, что это был выстрел в него самого. Ему иногда так казалось на той войне: когда стрельба затихала, и каждый искал глазами, кого уже нет. Он оторвал взгляд от Рудольфа и медленно поднял глаза. Он встретился взглядом с Альфредом. Тот стоял в обычной для него позе, расставив ноги и сложив на животе худые, жилистые руки. Он, как всегда, холодно смотрел своими мутновато-зелёными глазами. Разве что с его лица совсем исчез старческий румянец, который всегда подкрашивал его щёки. Своим хриплым голосом он негромко спросил:
— А в меня стрелять будешь?
Джордж замешкался. Он не знал, что делать дальше. Он щёлкнул предохранителем и сунул пистолет за пояс.
— Нет, — немного собравшись ответил он.
— Ты… будешь жить и вспоминать его… и меня… Джордж уже много лет не чувствовал такого испуга. Он, наверное, испугался собственной лжи. Именно Альфреда он собирался убить, но тут подвернулся его сынок, а два трупа, как ему показалось, это уже слишком. Ещё его могло напугать самообладание Альфреда — уж слишком спокойно и холодно он говорил, как будто всё предвидел.
Страница 3 из 4
