В сопровождение Дейзи были отправлены два хлыщеватых клерка из той же конторы: Квентин и «Метелка» Батист, на беглый взгляд различавшиеся лишь оттенком плаща и цветом ленты на шляпе. Разумеется, в их задачу входила не только и не столько помочь девушке дотащить до бухгалтера расходно-приходные книги. Один справа от машинистки, другой слева, они в обеих руках несли тяжеленные стопки бумаг и как умели изображали изысканное общество для прекрасной дамы; но при этом оба цепко посматривали из-под шляп по сторонам и под ноги. На обратной дороге, освобожденные от своей ноши, они извинились и покинули растерявшуюся Дейзи на перекрестке Хорас-стрит и Ньютон-стрит: Квентин пошел вверх по улице, Батист вниз.
Добавить в моё избранное
7 мин, 41 сек 15567
Несомненно, действие было демонстрацией, потому что напавшие могли без труда убить или покалечить Айзека, разом выведя структуру Асы из игры, если не навсегда, то на достаточно продолжительное время (как когда-то, переманив еврея к себе, он фактически вывел из игры другую, правда, более слабую, организацию). Вот попытка привлечь внимание полиции вполне могла оказаться успешной, и если бы все случилось не в дежурство мифического Марко, Асе пришлось бы ожидать любопытных следователей. Не все из них — столь понимающи и человечны, как те, что прикрывают дела Свита в доках, для некоторых слова на полицейском значке обретают свой смысл.
Или новая организация осведомлена и о Марко, и о его принадлежности к сети Кароллы, и действие совершено с учетом этой маленькой детали?
Вернувшись в контору, Аса вызвал Дейзи, но перепуганная машинистка ничего толком сказать не могла, оставалось ждать пробуждения Айзека. Свит раскурил очередную сигару.
Лу широко раскинул руки и потянулся.
— Ты весь день провел здесь? — до тех пор, пока боль, ломоту и тошноту можно игнорировать, приложив некоторые усилия, Айзек их игнорировал. Он говорил спокойно и ровно, разве что делая чуточку увеличенные паузы межу фразами и иногда между словами, и время от времени цеплялся за руку спящей Нувейры.
— Да, тебя разве ж одного оставишь. На одну минутку отвернулись — и вот, пожалуйста результат.
Айзек не понимал шуток; эту он не понял особенно подчеркнуто.
— В таком случае, если Аса вовремя не отправил кого-нибудь по следу, нам их не найти.
— Кого?
— Тех, кто …, — он замялся. Гордость не позволяла произнести «напал на меня», — с кем я вчера столкнулся.
Лу заметил заминку и не стал сдерживать ухмылки: столкнуться с Айзеком это все равно что с трамваем или там с пароходом на полном ходу. Еврей ошпарил шурина взглядом.
— А зачем нам их искать? — беззаботно уточнил Лу, располагаясь в кресле, в котором, судя по всему, ему и предстояло ночевать.
— Затем, — приподняв брови, медленно и веско ответил Айзек, — что они нашли меня. И отпустили. Мне неясна их цель.
— Послушай, если орех слишком тверд, его выбрасывают, об него не ломают зубы — ядрышко того не стоит.
— Суть в том, что орех вообще начали колоть, — он закрыл глаза и несколько секунд молчал. Лу не тревожил его.
— Они могли искать целенаправленно меня — тогда ко мне придут еще раз. Или не ко мне, а, — он чуть-чуть отклонил голову назад, мягко уперся в живот своей женщины, — к ней.
Лу понимал.
— Или они могли искать не меня, и тогда от их повторной ошибки может пострадать кто угодно.
— Ты кого-нибудь разглядел? Опознать сможешь?
— Нет, — по тому, как он ответил, каджун понял, что сможет, скорее всего, сможет, но все бы отдал, чтобы забыть их, как сон, которого никогда не было, и уцепится за любую сказку, лишь бы не вспоминать.
— Сколько их было?
— Трое, — еврей дернул губами с тенью удовлетворения.
— Осталось двое.
Затем, помедлив, он добавил нехотя:
— Тот, что остался лежать, был небольшого роста и с очень цепкими руками. Такими руками, например, удобно цепляться за корабельные снасти.
— В Американском квартале? Матрос?
— Двое других, — он оставил замечание Лу без ответа: и сам об этом задумался бы, если бы головная боль хоть немного поутихла, — значительно выше меня ростом и шире в плечах.
— То есть, шкафы?
— И надо, — еврей сморщился, не то от приступа острой боли, не то от очевидности вопросов, задаваемых братом, — узнать, в чьей структуре присутствуют такие кадры и какая из конкурирующих с нами семей недосчиталась ночью солдата.
Взгляд Айзека был ясен и лихорадочно сух.
— Ты вот что, — Лу с усилием поднялся, — ты тут отдыхай, стереги мою сестру, а я прогуляюсь до Асы. Может, он чего и накумекал, голова-то у него большая.
Еврей кивнул и снова закрыл глаза. Вьон потушил свет.
В снах Нувейры не было покоя. Ее несло в водоворот размытых образов, будто бы на пароходе, но каждый образ должен был сказать ей что-то важное, а она не успевала, не успевала выслушать всех.
Человек рядом с засохшим деревом протягивал ей пустую кружку и открывал рот, но она не различала звуков. Чернокожая женщина в белом и фиолетовом сыпала ей на голову какую-то сухую траву, мелко порубленную, очень ароматную — но Нувейра не узнавала ее. Дверь, деревянная, с металлическими наличниками (где она видела эту дверь?), она тянет руку, чтобы открыть, поднимается на крыльцо, и вдруг перед самой дверью появляется высокий и очень худой человек (она не видит его лица). Он не дает ей пройти.
Она видит девочку, маленькую, очень маленькую, и у девочки глаза ее мужа. А над девочкой раскинула крылья птица с длинным клювом.
И человек в птичьей маске громко и отчетливо каркнул:
— Айзек!
Или новая организация осведомлена и о Марко, и о его принадлежности к сети Кароллы, и действие совершено с учетом этой маленькой детали?
Вернувшись в контору, Аса вызвал Дейзи, но перепуганная машинистка ничего толком сказать не могла, оставалось ждать пробуждения Айзека. Свит раскурил очередную сигару.
Лу широко раскинул руки и потянулся.
— Ты весь день провел здесь? — до тех пор, пока боль, ломоту и тошноту можно игнорировать, приложив некоторые усилия, Айзек их игнорировал. Он говорил спокойно и ровно, разве что делая чуточку увеличенные паузы межу фразами и иногда между словами, и время от времени цеплялся за руку спящей Нувейры.
— Да, тебя разве ж одного оставишь. На одну минутку отвернулись — и вот, пожалуйста результат.
Айзек не понимал шуток; эту он не понял особенно подчеркнуто.
— В таком случае, если Аса вовремя не отправил кого-нибудь по следу, нам их не найти.
— Кого?
— Тех, кто …, — он замялся. Гордость не позволяла произнести «напал на меня», — с кем я вчера столкнулся.
Лу заметил заминку и не стал сдерживать ухмылки: столкнуться с Айзеком это все равно что с трамваем или там с пароходом на полном ходу. Еврей ошпарил шурина взглядом.
— А зачем нам их искать? — беззаботно уточнил Лу, располагаясь в кресле, в котором, судя по всему, ему и предстояло ночевать.
— Затем, — приподняв брови, медленно и веско ответил Айзек, — что они нашли меня. И отпустили. Мне неясна их цель.
— Послушай, если орех слишком тверд, его выбрасывают, об него не ломают зубы — ядрышко того не стоит.
— Суть в том, что орех вообще начали колоть, — он закрыл глаза и несколько секунд молчал. Лу не тревожил его.
— Они могли искать целенаправленно меня — тогда ко мне придут еще раз. Или не ко мне, а, — он чуть-чуть отклонил голову назад, мягко уперся в живот своей женщины, — к ней.
Лу понимал.
— Или они могли искать не меня, и тогда от их повторной ошибки может пострадать кто угодно.
— Ты кого-нибудь разглядел? Опознать сможешь?
— Нет, — по тому, как он ответил, каджун понял, что сможет, скорее всего, сможет, но все бы отдал, чтобы забыть их, как сон, которого никогда не было, и уцепится за любую сказку, лишь бы не вспоминать.
— Сколько их было?
— Трое, — еврей дернул губами с тенью удовлетворения.
— Осталось двое.
Затем, помедлив, он добавил нехотя:
— Тот, что остался лежать, был небольшого роста и с очень цепкими руками. Такими руками, например, удобно цепляться за корабельные снасти.
— В Американском квартале? Матрос?
— Двое других, — он оставил замечание Лу без ответа: и сам об этом задумался бы, если бы головная боль хоть немного поутихла, — значительно выше меня ростом и шире в плечах.
— То есть, шкафы?
— И надо, — еврей сморщился, не то от приступа острой боли, не то от очевидности вопросов, задаваемых братом, — узнать, в чьей структуре присутствуют такие кадры и какая из конкурирующих с нами семей недосчиталась ночью солдата.
Взгляд Айзека был ясен и лихорадочно сух.
— Ты вот что, — Лу с усилием поднялся, — ты тут отдыхай, стереги мою сестру, а я прогуляюсь до Асы. Может, он чего и накумекал, голова-то у него большая.
Еврей кивнул и снова закрыл глаза. Вьон потушил свет.
В снах Нувейры не было покоя. Ее несло в водоворот размытых образов, будто бы на пароходе, но каждый образ должен был сказать ей что-то важное, а она не успевала, не успевала выслушать всех.
Человек рядом с засохшим деревом протягивал ей пустую кружку и открывал рот, но она не различала звуков. Чернокожая женщина в белом и фиолетовом сыпала ей на голову какую-то сухую траву, мелко порубленную, очень ароматную — но Нувейра не узнавала ее. Дверь, деревянная, с металлическими наличниками (где она видела эту дверь?), она тянет руку, чтобы открыть, поднимается на крыльцо, и вдруг перед самой дверью появляется высокий и очень худой человек (она не видит его лица). Он не дает ей пройти.
Она видит девочку, маленькую, очень маленькую, и у девочки глаза ее мужа. А над девочкой раскинула крылья птица с длинным клювом.
И человек в птичьей маске громко и отчетливо каркнул:
— Айзек!
Страница 2 из 3
