Скарабей

— Зачем они это делают, Лорд! — не выдержав гнетущего молчания вокруг, воскликнул племянник предводителя крестоносцев. Это был молодой воин, сидящий на белом арабском скакуне — недавнем его трофее.

— Это Скарабеи. Они не сдаются.

— Даже нам! — горделиво воскликнул рыцарь.

Седой Лорд криво улыбнулся, глянув исподлобья на племянника — Да, сынок. Никому. Даже времени. Говорят, что они живут вечно.

— Мы будем брать крепость? — спросил племянник.

— Нет. Пусть они уйдут, — сказал Лорд — От них идёт одна погибель!

Под покровом дыма из крепости выдвинулся обоз. Впереди шли воины. Внутри колонны женщины и дети. Окружало это скорбное движение марево то ли раннего утра, то ли туман пожарища, то ли ещё какая-то неведомая сила охраняла своим покрывалом эту процессию. Их никто не трогал. Только один моложавый рыцарь на белом коне подскакал совсем близко к колонне, издавая воинственные крики на незнакомом уходящим людям языке. Он бы подсказал и ближе, и даже его копьё полетело бы в идущих людей, но конь его, до этого мчащийся по пустыне во весь опор, будто споткнулся об этот дым охраняющий колонну. Взметнулся вверх, едва не сбросив рыцаря, и тяжело дыша в обе ноздри, захрипел в жалобном вскрике, похожем даже на испуганный вскрик человека. Рыцарь слез с коня, точно его с него столкнула неведомая сила, и стоял, точно завороженный глядя на уходящие повозки, на силуэты людей исчезающих в туманных бликах идущего то ли дня, то ли угасающего времени. Он так и не мог дать себе ответа, то ли ушли эти люди, которым совсем недавно он угрожал своим оружием, то ли их и не было, ни шума повозок, ни голосов, ничего не было слышно.

— Что будет с нами, Абрам! — горестно произнесла пересохшими губами молодая красивая женщина, прижимающая к груди тихого ребёнка.

— Учитель говорит, что мы вечны, — откашлявшись от дыма, ответил ей идущий рядом мужчина.

— Зачем столько нам страданий! — не унималась женщина.

— Учитель говорит, что это надо нашим душам, чтобы понять мир.

— Наши души, мы им столько отдаём! — с сарказмом произнесла женщина — Что остаётся нам в этой жизни. Людям!

— Терпеть, чтобы иметь силы улучшать этот мир. К тому же у нас есть любовь, Сара.

Женщина как-то просветлела своей милой улыбкой.

— Это правда. Это такой дар!

— Это так, — улыбнулся и мужчина, идущий рядом с женщиной и своим ребёнком.

Они словно не замечали уже окружающего скорбного мира.

В маленьком кафе, кроме них из посетителей никого не было.

Женщина за столиком выглядела уставшей, но даже горечь переживаний не могло лишить её очарования.

— Мы не можем быть вместе, у тебя семья. Твой муж — мой друг.

— Ты любишь меня? — нервно спросила женщина — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я очень этого хочу! — мужчина помедлил, думая о чём-то — Ты же знаешь, что моя жизнь иная, чем жизнь обычных людей. Счастье мне не дано.

— Почему нам так хорошо, когда мы рядом! — женщина посмотрела на мужчину, и как-то затихла, не найдя ответа.

— Видимо, наши души помнят друг друга, и когда то в одной из прошлых жизней мы были родными людьми, — тщательно подбирая слова, сказал мужчина.

— Ты не бросишь меня! — с тоской проговорила женщина.

— Я всегда мысленно рядом с тобой, даже если меня нет рядом, — тихо сказал мужчина.

— Я буду оберегать тебя. И может быть, уже в следующем нашем земном воплощении мы снова станет одной семьёй.

На улице пропела протяжно сирена: проезжала то ли скорая помощь, то ли пожарная машина… Часы протяжно и даже с какой-то надрывной мелодичностью пропели полдень. Мужчина вопросительно взглянул на сидящего перед ним за столом низенького человека в очках, но тот как то даже машинально, точно думая о чём-то только ему интересном и известном, махнул маленькой белой ладонью, и произнёс:

— Продолжайте!

— Я, конечно, никогда в детстве не думал об этом, — точно обрадовавшись продолжению беседы, сказал мужчина — Как и любой ребёнок, рос, думал о каких-то мечтах… — В вашем детстве есть, какие-то воспоминания, особенно так сказать врезавшиеся в вашу память? — спросил, будто не замечая, что перебил своего собеседника, низенький, из-за стола.

— Странно, обычное вроде бы воспоминание, — чуть помедлив, ответил мужчина — помню летний вечер, и иду я по тихой улочке, держу мать за руку. У меня болит горло.

— Дальше! — точно вцепившись, в какой-то свой смысл произнёс неожиданно властно низенький из-за стола.

— Мы идём с матерью, — задумавшись, продолжал мужчина — У меня болит горло. Идём к моей бабушке, по матери. Она растила меня. И она лечит моё горло, шепчет молитву, и кладёт свою ладонь на мою гортань.

— Вы помните о бабушке?

— Это очень дорогой мне человек.

— Она сделала вам такой сильный оберёг на всю жизнь, что его не в силах одолеть никто!