Дым от пожарища заслонил город от крестоносцев. Им казалось, что эта вонючая гарь слепит глаза. Даже кони воинов фыркали от этого смрадного запаха умирающей крепости.
Добавить в моё избранное
5 мин, 40 сек 11905
— Да, в моей жизни было много ситуаций, прямо скажем, трагических, и всегда я выходил невредимым. Будто меня кто-то вёл.
— Вас ведём теперь мы, — мягко сказал «низенький» — Скоробеи.
— Я действительно могу больше, чем другие люди?
— Вы можете менять их судьбы.
— Ну, мне пора, — вдруг сказал низенький — Обед, по расписанию.
— Да.
… Сон был великолепен. Он видел цветущий в белых ромашках луг, и она собирала букет, и иногда глядела на ромашки, точно ища какой-то ответ. Но разве можно найти ответ на извечный вопрос — что такое любовь. Он бы многое мог подсказать ей, но понимал, что судьба каждого человека идёт по своей траектории данной ему Богом.
Пустыня на смену дневному зною наконец то дала Cкарабеям ночную прохладу, и хотя песок под ногами по прежнему хранил в своей толще тепло, но оно уже не было обжигающим, а наоборот успокаивало людей. И тут небо над их головой озарилось голубым светом. Это сияние было небольшим на фоне ночного неба, но оно приближалось. Люди затихли. Это был огромный ангел, он летел над измученными людьми, точно указывая им их дальнейший путь. Но вот сияние ушло с небес, точно его и не было, но остался свежий ветер, осталось очарование мира, и именно это заставило идти дальше и дальше длинную колонну измученных зноем и болью лишения людей.
Скарабей проснулся в комнате полной тьмы. Плотные шторы полностью закрывали мир за большим окном. Было ощущение, что мир как-то скукожился, там, за окном, в одну точку света на фонарном столбе, который только подчёркивал молчаливость идущей ночи. В такие минуты одиночество не казалось пустыней в воображении. Наоборот ночь давала недавним полузабытых коротким, как выстрелы, снам, особенную явственность. Сны были как-бы частью этой ночи, и будто бы образы сновидений, толпились у зашторенного окна, и хотели войти в комнату, но как только кому то из них это удавалось, он таял, как снег в оттепель, и как бы своей смертью освобождал место для другого образа, и так они таяли один за одним, и в тишине это происходило очень естественно, и даже не было грусти, что часть сна ушла… Ушла навсегда. Но образ любимой застревал где-то между створками стекла на окне, он как бы хотел войти в комнату, и не решался, и напоминал робкую женщину, желающую любви, и не желающую менять прежний образ жизни в силу своей привычки так жить. Этот зовущий образ так и засел в памяти, пропустив все остальные образы в комнату, где их ждала гибель, а этот образ жил в памяти своей самостоятельной жизнью и только подчёркивал важность любви, её силу, и её божественную сущность.
— Вас ведём теперь мы, — мягко сказал «низенький» — Скоробеи.
— Я действительно могу больше, чем другие люди?
— Вы можете менять их судьбы.
— Ну, мне пора, — вдруг сказал низенький — Обед, по расписанию.
— Да.
… Сон был великолепен. Он видел цветущий в белых ромашках луг, и она собирала букет, и иногда глядела на ромашки, точно ища какой-то ответ. Но разве можно найти ответ на извечный вопрос — что такое любовь. Он бы многое мог подсказать ей, но понимал, что судьба каждого человека идёт по своей траектории данной ему Богом.
Пустыня на смену дневному зною наконец то дала Cкарабеям ночную прохладу, и хотя песок под ногами по прежнему хранил в своей толще тепло, но оно уже не было обжигающим, а наоборот успокаивало людей. И тут небо над их головой озарилось голубым светом. Это сияние было небольшим на фоне ночного неба, но оно приближалось. Люди затихли. Это был огромный ангел, он летел над измученными людьми, точно указывая им их дальнейший путь. Но вот сияние ушло с небес, точно его и не было, но остался свежий ветер, осталось очарование мира, и именно это заставило идти дальше и дальше длинную колонну измученных зноем и болью лишения людей.
Скарабей проснулся в комнате полной тьмы. Плотные шторы полностью закрывали мир за большим окном. Было ощущение, что мир как-то скукожился, там, за окном, в одну точку света на фонарном столбе, который только подчёркивал молчаливость идущей ночи. В такие минуты одиночество не казалось пустыней в воображении. Наоборот ночь давала недавним полузабытых коротким, как выстрелы, снам, особенную явственность. Сны были как-бы частью этой ночи, и будто бы образы сновидений, толпились у зашторенного окна, и хотели войти в комнату, но как только кому то из них это удавалось, он таял, как снег в оттепель, и как бы своей смертью освобождал место для другого образа, и так они таяли один за одним, и в тишине это происходило очень естественно, и даже не было грусти, что часть сна ушла… Ушла навсегда. Но образ любимой застревал где-то между створками стекла на окне, он как бы хотел войти в комнату, и не решался, и напоминал робкую женщину, желающую любви, и не желающую менять прежний образ жизни в силу своей привычки так жить. Этот зовущий образ так и засел в памяти, пропустив все остальные образы в комнату, где их ждала гибель, а этот образ жил в памяти своей самостоятельной жизнью и только подчёркивал важность любви, её силу, и её божественную сущность.
Страница 2 из 2
