Язык

И смеётся она, как правило, широким оскалом черепа с жуткими пустыми глазницами. В пустоте их взгляда что-то есть, не правда ли?

(«Беседы со Смертью») Следователь раздражённо давил вонючую сигарету в щербатой пепельнице, где высилась уже приличная горка изжёванных окурков. Типичный «глухарь», как принято выражаться в определённых кругах. Приступая к допросу, он предчувствовал чутьём опытного «сыскаря», что время будет потерянно безвозвратно и совершенно зря — но въедливое начальство давило, давило, как последние часы он давил одну за другой дешёвые сигареты, докуренные до фильтра.

Начальство можно понять — шутка ли, два убийства в одном и том же подъезде многоквартирного дома. И всего за два дня. Даже для средней величины мегаполиса, далёкого от масштабов Нью-Йорка или Мехико, это явный перебор. Но и его тоже можно понять — тринадцать лет в уголовном розыске, почти без нормальных отпусков, тринадцать лет общения с отбросами общества, расчётливыми убийцами, грабителями, психопатами, ворами в законе, жёнами, заказавшими мужей, мужьями, в пылу ревности заколовшими кухонным ножом своих благоверных… Усталость, конечно, сказывается, а как же иначе.

К бессмысленной потере драгоценного времени он, в общем-то, был готов со вчерашнего дня. Показания свидетелей, подтверждавшие бесспорное алиби главного подозреваемого, ещё вечером попали к нему на стол. Предстояло лишь поставить точку в этом паскудном деле — «закрыть телом», как недобро пошутил вечно хмурый начальник отдела, всегда отличавшийся своеобразным, прямо-таки английским, чувством юмора при каменном выражении лица, шутивший безо всякого намёка на улыбку, чем подчас просто приводил в растерянность новых сотрудников, необстрелянную молодёжь.

Эмигрантку, жившую в комнатке под самой крышей, на верхнем этаже, нашли соседи утром в понедельник — Фэррет Дистэмпер лежала навзничь, широко раскинув руки, под окном на лестничной площадке, в луже потемневшей крови, успевшей за ночь загустеть. Эксперт установил время смерти относительно точно — за полчаса до полуночи. Смерть наступила почти мгновенно — в левом боку торчала деревянная рукоятка орудия преступления — им оказалось очень крупное самодельное шило, подобное сапожному, но с более длинным и прямым остриём.

Самым отвратительным во всей этой истории следователю показалось то, что рядом, на ступенях, валялся в пыли окровавленный кусок мяса, покрытого пупырышками, словно уродец, искупавшийся в ледяной воде, и от этого покрывшийся «гусиной кожей», вылезая на загаженный пляж.

Накануне мерзкий кусок плоти был ни чем иным как языком убитой мисс Дистэмпер.

Эксперт-криминалист предположил, что сей акт вандализма был совершён после смерти жертвы, то есть не носил, так сказать, издевательского характера, не был способом истязания. Скорее, имело место изощрённое «послание автора убийства» — кровавый объёмный иероглиф. Который следовало понимать вполне однозначно. Эксперт кивнул на буквы, начертанные кровью на стене, и произнёс аббревиатуру — СБС — тут же расшифровав её:«Смерть-Брехливой-Суке». «Да, — капитан почесал затылок, — эксперты обладают извращённым чувством юмора, ни в чём не уступая начальству».

После долгих расспросов соседей — а, главное, соседок — утомительная стандартная процедура — «диагноз» подтвердился. Покойная, оказывается, была при жизни навязчивой нудной тёткой, страдающей манией безостановочной болтовни (собственно, слово«страдающая» неточно отражало явление — страдали как раз окружающие) и относилась к опаснейшему племени хронофагов (это слово капитан взял на вооружение, прочитав пару лет назад что-то из классики научной фантастики), зомбированных обстоятельствами или неудачным воспитанием людей, пожирающих чужое время.

Сам он терпеть не мог подобную публику — даже если «хищения времени» внешне проявлялись в будто бы безобидном монотонном пересказе десятка старых анекдотов подряд или удерживанию собеседника за рукав при отчаянных попытках изложить всё медицинскую карту до анализов включительно.

Но работа есть работа, эмоции к делу не пришьёшь, симпатии с антипатиями по отношению к трупу и его бывшим соседям (кстати, насколько уместно подобное выражение, «труп и его соседи»? — подумал капитан, закуривая очередную сигарету) следовало засунуть куда подальше.

А на следующий день жителей дома потрясла ужасная смерть художника, много лет страдавшего хроническим алкоголизмом (здесь слово «страдавший» приобретало более широкий смысл, чем в предыдущем случае) и давным-давно бросившего университет в Кью по вполне понятным причинам. Талантливый в прошлом — по словам одной из благоволивших к покойнику соседок (он разрисовал ей масляными красками прихожую в студенческие годы, когда только-только пристрастился к бутылке) — недоучившийся историк, похоже, выбросился из окна лестничной клетки этажом ниже. Всё выглядело как рядовое самоубийство: распахнутое окно, белеющие костные осколки на тёмном асфальте вокруг раскрошенного месива на месте головы — художник падал с четвёртого этажа вниз головой.