Слизь

Едва он сошел с автобуса, его стали радостно приветствовать незнакомцы, широко улыбаясь, словно он был местным любимчиком. Василию это показалось странным, ведь этот вечно серый, хмурый город, никогда не был к нему приветлив, особенно его жители. Но, в предвкушении домашнего ужина и встречи с женой, он позабыл обо всем — «Катя, моя дорогая Катя, как давно мы не виделись». Все эти три месяца Василий с нежностью вспоминал родной дом, жену и сына подростка, Толика. Отец и муж сокрушался потому, что для того что бы обеспечить семью ему приходится мотаться по стране месяцами, продавая фармацевтическую продукцию, но считал это своим долгом.

Серые пятиэтажки сменились небольшими домиками, каждый со своим двором и огородом. Лица прохожих стали узнаваемее, и они радостно приветствовали Василия. На крыше одного из домов сидел Петр, местный алкоголик. Он возбужденно бил по загнутому гвоздю, расплывшись в довольной улыбке. «Снова напился», — решил Василий. Грунтовую дорогу, размыли дожди, и лакированные туфли командировочного неприятно хлюпали по грязной жиже. Оставалось только добраться до дома.

Навстречу шла баба Зина, горбатая, вредная старуха с полнейшим маразмом рассудка. Василий всегда избегал её, но сейчас она шла к нему навстречу. Её лицо с мерзкой волосатой родинкой под губой было преисполнено счастьем, а горб, кажется, стал меньше.

— Баб, Зин, ушиблись? — спросил Василий, кивая на шишку во лбу старухи. Не обратив на вопрос внимания, она протянула ему конфету в зеленой обертке.

— Помяни, милок, — не переставая улыбаться, сказала она.

— Кого?

Старуха ничего не ответила и пошла дальше, словно ничего не произошло. Василий удивился, сунул конфету в карман и пошел дальше. Жижа под ногами мерзко захлюпала.

Среди ветхих домов коттедж выглядел, словно из другого мира. Завистников хватало, и Василий, зная об этом, выстроил высокий забор, поставил железную дверь. Но и это не спасало от нелюбви местных, особенно алкоголиков и безработных. Во двор часто закидывали мешки с навозом и гниющими останками свиней, кошек и прочей живности. Милиция отказывалась заниматься хулиганами, и Василий покорно вывозил всё в поле.

Он тихо открыл входную дверь, чтобы не разбудить жену, спящую по субботам допоздна. В нос ударил запах сырости, словно из старого, с гниющими досками подвала. Василий осторожно положил ключи на тумбу, стараясь не звенеть. Он ощутил что-то скользкое на деревянной столешнице и с отвращением отдернул руку. Василий посмотрел на ладонь, на ней была странная слизь, и он вытер её о край занавески. На кухне послышался шум, и хозяин дома направился туда, ожидая встречи с женой.

На обеденном столе было с десяток кастрюль и тарелок, и в каждой разные блюда.

— Катя? — обратился он к жене, склонившейся у плиты.

— Минуту! — ответила она и открыла духовку. Не надев рукавиц, она схватила раскаленный противень и, ничуть не смутившись, вынула наружу. В кухне запахло пирогом и горелой кожей.

— Катя! Ты что дел… — дыхание перехватило, и Василий с ужасом посмотрел на жену — с дымящимися, скворчащими как бифштекс руками, которые, однако, больше походили на тающее масло, чем на мясо, жена, тем не менее, улыбалась, словно боль ей была в радость.

— Ты устал. Тебе надо поесть. Все уже поели.

Она поставила противень на стол. В её обожженных руках сверкнул нож, и Василий попятился назад, испуганно сглотнув слюну. Катя медленно резала пирог, не обращая внимания на дрожащего мужа. Она взяла дымящийся кусок и протянула Василию. К горлу подкатил тяжелый ком, голова закружилась, — в пироге, среди долек печеных яблок копошились слизни.

— Это вкусно! Поешь. Все уже поели.

Катя, или то, что было похоже на Катю, поднесла пирог к улыбающемуся рту и откусила кусочек вместе с живой начинкой. На её зубах шевелились обрубки существ, и слизь надувалась, словно мыльные пузыри. Василия стошнило. Он, задыхаясь, полез в карман за платком вытереть губы, но вместо этого вынул конфету от бабы Зины. В зеленом фантике что-то ерзало, и он бросил её на пол. Василий опять посмотрел на жену, довольно уминавшую пирог со слизнями. Под рыжей челкой он увидел такую же шишку, как и у безумной старухи.

— Катя, прекрати! Что происходит?! — стараясь достучаться до её разума, кричал Василий. Но сзади вдруг послышался мужской голос.

— Поешь. Все уже поели.

Василий не хотел оборачиваться, но тяжелая, скользкая рука опустилась на его плечо. Сердце застучало пулеметом, а запах сырости стал еще сильнее. Жена подходила все ближе с мерзкой выпечкой в руках, а путь назад был отрезан. Василий истерично обрушил ступню на ногу мужчины, а потом ударил его локтем в живот. Но мягкое брюшко, словно желе, отпружинило удар. Липкие руки обвили шею, а сильные пальцы раскрыли рот Василия. Катя поднесла пирог совсем близко, но на плите закипел чайник.