Слизь

Жертва, едва дотянувшись, схватила сосуд с бурлящей водой, и плеснула на незнакомца за спиной, пролив кипяток и на себя. Завопив от ожога, Василий ощутил, что хватка ослабла, и вырвался. Незнакомцем оказался сосед Игнат, почему-то абсолютно голый, но удивляло Василия не это. На той половине лица, куда он пролил кипяток, стекала, словно растаявшее масло, кожа, а под ней блестела склизкая как у осьминога ткань, формой едва напоминающая человеческое лицо. Игнат стал приближаться, безумно улыбаясь рыбьим ртом.

— Поешь, — бурлящим голосом сказал он.

Василий оцепенел и не мог двинуться. Катя с червивым пирогом с одной стороны, Игнат с другой, зажимали его в угол. Василий закрыл ладонями глаза, шаги становились ближе, но звук глухого удара вернул его в чувство. Сын Толя стоял с лопатой в руках, а перед ним распласталось тело Игната — из разбитой шишки на голове мужчины вытекала слизь. За окном, сквозь черные тучи прогремел гром.

— Толя! — вскрикнул испуганный отец. Вдруг Катя неистово запищала с такой высокой частотой, что задрожали стёкла. Толя одним ударом свалил собственную мать, и та с улыбкой легла на холодный пол.

— Скорее! Наверх! Сейчас сбегутся на зов!

Они ворвались в комнату. Стены были измазаны золой, а по углам валялись пучки петрушки, базилика, наполняя воздух душистым ароматом. Из окна второго этажа Василий увидел, как к дому, не спеша, хлюпая по бурлящей жиже, идут с радостной улыбкой соседи и знакомые, палачи его разума. Сын заколотил дверь, самовольно замуровав в тупике себя и отца. В углу бесформенной кучей были свалены продукты, вода, подготовленные, видимо, для долгой осады.

Вспышка молнии разорвала серую ткань неба, и на проклятую землю хлынул дождь. Василий выглянул в окно, и озноб тонкой линией пробежал по спине — кожа непрошеных гостей под каплями дождя стекала, как и у Игната, обнажая отвратительную сущность. Теперь не люди, а огромные слизни шли за ним и сыном. Хлюпанье стало невыносимым вместе с шумом дождя и мерзким запахом сырости, Василию показалось, что он в склепе, и осталось просто умереть, но только не попасть к этим желейным тварям.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — придя в себя, завопил Василий. Толик покачал головой — Эти мелкие твари полезли из сырых подвалов, прямо ночью, когда многие спали. Думаю, они просто забрались во рты, или ноздри спящим. Ты всегда ругался, когда я ночи напролет сидел за компьютером, но в этот раз, это меня спасло. Когда первая тварь подползла ко мне, я раздавил её тапком, но потом я вышел из комнаты, и увидел, что ими кишит весь дом. А днем те, что не успели проникнуть в людей, прячутся в темных, сырых местах.

— Но откуда, откуда они взялись в подвале?!

— Не знаю, правда, не знаю. Скажу только, что было сыро. Когда ты уехал в июле, шли дожди, потом в августе и до сих пор я ни разу не видел солнца, а ведь уже сентябрь.

— Это какой-то бред! И почему ты так спокойно об этом говоришь?!

— Я уже вдоволь напаниковался. Это началось пару недель назад. Тогда же пропало электричество. В каждом доме вспыхивали лампы, и думаю, слизь забралась в электрощиты, и там все перемкнуло. А мой телефон долго без зарядки не прожил.

— У меня телефон заряжен! — Василий достал старомодный кнопочный телефон, но на экране была лишь надпись: «Нет сигнала».

— Боюсь, они добрались до единственной в городе сотовой вышки, — заключил Толик, и в комнате повисло молчание. Сын взялся разгребать запасы провизии.

— Зачем ты всё вымазал в золе и раскидал петрушку с базиликом? — спросил Василий, осмотрев комнату — Они отпугивают слизняков.

— И тех, что в теле людей?

— Не знаю, но хотелось бы в это верить. По крайней мере, никто ко мне еще не забирался.

— Но ведь их легко убить, ударом в шишку да?

— Это только в начале, пока не попадут под дождь, потом они становятся другими, — загадочно произнес Толик.

— Кстати еда заканчивается. Нам надо будет выбраться в город.

— А как… — Василий подавился собственными словами, не желая говорить это вслух.

— Что?

— Как… как мама стала такой?

— Наверно, как и все, во сне.

— Василия возмутило спокойствие сына, и он обрушился на него с криком.

— Её больше нет! И тебя совсем не волнует, что именно ты разбил ей голову?!

— Пойми, это уже не она! — воскликнул Толик, махнув руками, и в них блеснули две банки пива.

— Я видел её, она ничуть не изменилась!

— Это только снаружи! Внутри у неё не осталось ничего человеческого! Чем раньше ты это поймешь, тем лучше! — грозно прокричал Толик и отец замолчал. Василий нехотя осознал, что сын сейчас больше понимает, чем он. Этот шестнадцатилетний подросток, за две недели перерос отца, столкнувшись с этим безумием. Пока он ездил по командировкам, предлагая фармацевтическую продукцию, упустил момент, когда был нужен дома больше всего.