Слизь

Толик присел за компьютерный стол и поставил перед собой две банки пива.

— А что у нас дома делал этот Игнат? — робко спросил Василий, словно начинал побаиваться сына.

— Может это сгладит горечь потери, успокоит — неуверенно начал сын, — но кажется, мама тебе изменяла.

— Успокоит? Что?! — вновь взорвался Василий.

— Ты же видел этого Игната. Он заразился с ней в одну ночь, в одном доме… в нашем доме. И тебя не смутило, что он был голый?

— Да как… — Но сейчас это совсем не важно! — оборвал его сын, — нет ни мамы, ни этого Игната, ни моих друзей! Никого! Только слизь, повсюду это чертова слизь! — на мгновение Толик вышел из себя, и кулаком треснул по деревянному столу. Одна банка пива опрокинулась и покатилась по столешнице, но Толик поймал её на самом краю.

— Но почему они улыбаются? И почему с таким добродушием хотят сгубить нас?

— Этого я не знаю! Хватит меня допрашивать!

Пыл юнца вмиг остыл, а тело задрожало, когда послышались ненавистные звуки.

«Хлюп-хлюп», — раздались шаги людей-слизней на первом этаже. «Хлюп-хлюп», — по крутой лестнице поднимаясь наверх. «Хлюп». Звук стих. Они замерли прямо перед дверью, и как будто заговорили, подобием ртов, бурля, словно кипящее масло.

— Я забыл посыпать соль перед входом! — схватившись за голову, в панике прокричал Толик. Он бросился к пачкам, но они все были пусты.

— О чем ты? — спросил отец.

— Я посыпал вход солью, чтобы слизь не пробралась ко мне через щель, но соли больше нет! Её нет!

Толя схватил лопату, до этого незаметно стоявшую в углу комнаты. Он смотрел на заколоченную дверь. Никто не ломился. Бульканье стихло. Даже дождь за окном, кажется, перестал издавать звуки, словно время зависло между прошлым и будущим на незримой нити страха. Хотелось пить. Толя судорожно открыл банку пива, и шипение заполнило давящую, тревожную тишину. Он сделал глоток и протянул вторую банку отцу. Но Василий не успел её даже открыть.

Банка выпала из рук и покатилась к двери, из-под которой просачивалась слизь. Лужа становилась больше, а затем стала тянуться вверх, принимая форму. Василий бросил горшок с геранью в склизкую сущность, но тот лишь отпружинила как от батута, и раскололся об пол.

— Пааап, — беспокойно протянул Толя.

— Ничего, сын, дай мне лопату! — сказал Василий и устремился к врагу с садовым инструментом.

— Нет, пап! — отец обернулся. Толя сидел, дрожа, и разглядывал банку с пивом. У самого горлышка была слизь.

— Я чувствую… — бормотал сын, — оно проникает мне в голову! Не могу! Голова раскалывается! — он бросил банку и схватился за череп, словно старался его раздавить.

— Нет! Нет! Нет! — вскрикнул обреченный и бросил безумный взгляд на отца, — Убей! Убей меня! Скорее убей!

— Что ты несешь?! Нет!

— Скорее! — в истерике кричал Толя и топал ногами. Слизь у двери принимала форму. Но Василий смотрел на сына.

— Прости… — прошептали оба.

Толя замолчал и поднял поникшую голову. В глазах застыл ужас, а на лице блистала растянутая по-голливудски улыбка.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — говорил он еще привычным голосом. На лбу набухала шишка, — Это прекрасно. Я хочу поделиться с тобой, — он сделал глубокий вдох и выразительно произнес, — счастьем!

— Я не буду! Нет! — сквозь слезы кричал Василий. Толя встал и уверенно пошел к отцу.

— Ты просто не понимаешь, — говорил он, а голос его уже забулькал. Толя подходил всё ближе, угрожающе улыбаясь, неся с собой мерзкое счастье.

Удар. Сын продолжал идти, не изменившись в лице.

— Я не хотел, Толик, слышишь, не хотел!

Еще удар.

— Прости меня, прости!

Тело зашаталось, издавая неразборчивые звуки. «В шишку!» — вспомнил Василий и острием лопаты расколол череп Толи. Он упал. По полу растеклась лужа слизи.

Что-то липкое коснулось спины Василия. Он обернулся, вспомнив про гостя. Бесформенная глыба слизи тянула к нему щупальца, но не могла двигаться. Удары лопатой просто пружинили от мягкого тела существа, не причиняя вреда, и Василий бросил оружие, рухнув на пол подле тела сына.

— Один, я остался один, — сокрушаясь в своей печали, бездействовал он.

— Что мне теперь делать? А? Скажи мне! — обращаясь к слизи, шептал Василий. Но существо лишь неразборчиво булькало. Он потянулся в карман за платком — хотел вытереть слезы, но, к удивлению, вытащил ту самую конфету, которую бросил на кухне. Он развернул фантик. Василий знал, что внутри сладкой карамели. «Лучше бы здесь было немного цианида» — подумал он. Слизь оторвалась от материнской лужи и медленно поползла к жертве. Василий встал и попятился назад, обронив«конфету», тот час же поползшую к старшему брату.

Он уперся спиной в стену, и медленно сполз по ней на пол, но вдруг рука опустилась за стол, приземлившись на какой-то пакет.