Тело Генриха окутало теплое свечение, ласково касаясь переохлажденной кожи. Треск костра, шум посуды, шаги и смех вытеснили заунывное пение из спящего разума, но с языка сорвалось само собой…
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 11150
— Это уже, наконец, страшный суд?
— Нет, — ответил кто-то нараспев медовым басом, — это нестрашный обед.
— Тепло, — заметил Генрих, чувствуя, что согревается, — Голова почему-то только кружится.
— Так бывает от потери крови.
'Вот еще новости' — Простите, какой потери крови?
— А от полной, — весело ответил голос. Голос успокаивал, и Генрих для себя решил, что, в общем-то, события развиваются не так уж и плохо.
Когда Генрих замер, обладатель густого как патока голоса едва заметно взмахнул рукой в белой перчатке, и тело унесли. Он встал перед накрытыми столами, высоко держа наполненный кубок. Подданные, слуги и гости его уважительно замерли, отложив ножи, тарелки и разговоры. Повинуясь движению бровей, замерли даже огромные часы под потолком храма, отсчитывающие очередную тысячу лет до какого-то знаменательного события. Обнажив белоснежные клыки, хозяин пиршества расхохотался тьмой и, размахнувшись, выплеснул содержимое кубка в воздух. Капли крови, блестящие в нервном свете свечей, замерли над головами собравшихся, а потом ярко вспыхнули, сгорая одна за другой.
— Музыку! — провозгласил он. Музыканты, только и ждавшие этого сигнала, рванули струны, ударили в барабаны, выдохнули набранный воздух в трубы. Стены храма содрогнулись от грохота отшвыриваемых скамей и стульев — пары закружились в неистовом танце. А в нишах между колоннами стояли холодные, словно гробы, капсулы, и сквозь запотевшие стекла угадывались очертания человеческих лиц. Глаза их были открыты и смотрели, но не видели. Правда, несколько капсул (некоторые были открыты и явно пусты) стояли посередине залы вместо столов, и на них толпились блюда с дымящимся мясом и золотые кубки, наполненные темнотой. Впрочем, часть из них покатились под стол еще до начала танцев. Туда же закатились трое или четверо гостей, напившихся допьяна и танцующих теперь где-то в своих снах. Молодые черноволосые люди с черными шпагами у пояса кружили раскрасневшихся и отчасти смущенных дев, а бледные рыжие красавицы в туго затянутых корсетах шептали что-то соблазнительное захмелевшим кавалерам. Все шло как надо.
Хозяин бала подошел к одной из стоящих капсул и заглянул внутрь. Девушка, симпатичная и совсем юная, спала с открытыми глазами и видела кошмары наяву. Он протянул руку и приказал.
— Проснись.
'Снись, снись, снись' — злорадно прогудело эхо под куполом, но сильный голос нетерпеливым шиканьем заставил его умолкнуть. Капсула вспыхнула пламенем, крышка скользнула на пол и разбилась вдребезги, а девушка вдруг ожила, вздохнула, всхлипнула — и упала в объятия крепких рук.
— Как тебя зовут, дитя?
— Ан… Анжелика, — все еще дрожа от холода, ответила она, прижимаясь к нему всем телом. Потом она посмотрела в его глаза — такая милая и слегка испуганная! — и спросила в ответ.
— А кто ты? Голоса во сне пели мне про другое.
— Я — Тадеуш, а ты — моя гостья — хозяин бала улыбнулся и, наклонился губами к ее шее и прошептал на ухо, — но одно слово — и ты станешь моей хозяйкой.
— Звучит соблазнительно, — прошептала она в ответ, — но я побуду гостьей. Или гостей в твоем доме ждет смерть?
— Смерть ждет всех, даже меня. Даже их, — он указал вверх, и когда она устремила свой взгляд ввысь, купол рассыпался в прах, и на нее всем своим великолепием обрушилось звездное небо, такое яркое и живое. Анжелика рассмеялась и повисла на шее у Тадеуша.
— И как мы будем проводить последние часы? — игриво спросила она.
— Так же как они, — Тадеуш указал на звезды, — вот уже тысячу лет они кружатся в бешеной пляске вокруг центра вселенной. Так же будем и мы. Если хочешь.
Она расхохоталась в полный голос и рванула к другим танцующим, увлекая его за собой. Тадеуш обнял ее за талию, растворился с ней во тьме и тут же возник прямо в центре зала, кружась вместе с ней, кружась вокруг нее, и полы его плаща раздували пламя свечей, задевая их.
Музыканты выдохлись, поклонились, улыбнулись хозяину бала и рассыпались на ноты и звуки, а их место заняли другие. Пока они настраивали свои инструменты, Тадеуш и Анжелика села прямо на холодную капсулу, из которой невидящим взглядом смотрело чье-то измученное лицо.
— Что с ними случилось? — спросила Анжелика.
— Они превратились в чистую музыку, как всегда мечтали. Я очень ценю музыкантов, ни один из них не бывает съеден или выпит на моих балах. Музыка — очень тонкая материя, чтобы творить ее нужно обладать всеми частями тела.
— Думаю у вас в этом большой опыт.
— Даже не сомневайся.
— Какой милый вампир, — заметила она, кивая в сторону одного из темноволосых кавалеров, — или сегодня я твоя и мне нельзя так говорить?
— Я ничего не запрещаю, — был ей ответ, — ты вольна. Уверен, ты понравишься Хьюго. Если не понравишься, он, скорее всего, съест твое сердце.
— Нет, — ответил кто-то нараспев медовым басом, — это нестрашный обед.
— Тепло, — заметил Генрих, чувствуя, что согревается, — Голова почему-то только кружится.
— Так бывает от потери крови.
'Вот еще новости' — Простите, какой потери крови?
— А от полной, — весело ответил голос. Голос успокаивал, и Генрих для себя решил, что, в общем-то, события развиваются не так уж и плохо.
Когда Генрих замер, обладатель густого как патока голоса едва заметно взмахнул рукой в белой перчатке, и тело унесли. Он встал перед накрытыми столами, высоко держа наполненный кубок. Подданные, слуги и гости его уважительно замерли, отложив ножи, тарелки и разговоры. Повинуясь движению бровей, замерли даже огромные часы под потолком храма, отсчитывающие очередную тысячу лет до какого-то знаменательного события. Обнажив белоснежные клыки, хозяин пиршества расхохотался тьмой и, размахнувшись, выплеснул содержимое кубка в воздух. Капли крови, блестящие в нервном свете свечей, замерли над головами собравшихся, а потом ярко вспыхнули, сгорая одна за другой.
— Музыку! — провозгласил он. Музыканты, только и ждавшие этого сигнала, рванули струны, ударили в барабаны, выдохнули набранный воздух в трубы. Стены храма содрогнулись от грохота отшвыриваемых скамей и стульев — пары закружились в неистовом танце. А в нишах между колоннами стояли холодные, словно гробы, капсулы, и сквозь запотевшие стекла угадывались очертания человеческих лиц. Глаза их были открыты и смотрели, но не видели. Правда, несколько капсул (некоторые были открыты и явно пусты) стояли посередине залы вместо столов, и на них толпились блюда с дымящимся мясом и золотые кубки, наполненные темнотой. Впрочем, часть из них покатились под стол еще до начала танцев. Туда же закатились трое или четверо гостей, напившихся допьяна и танцующих теперь где-то в своих снах. Молодые черноволосые люди с черными шпагами у пояса кружили раскрасневшихся и отчасти смущенных дев, а бледные рыжие красавицы в туго затянутых корсетах шептали что-то соблазнительное захмелевшим кавалерам. Все шло как надо.
Хозяин бала подошел к одной из стоящих капсул и заглянул внутрь. Девушка, симпатичная и совсем юная, спала с открытыми глазами и видела кошмары наяву. Он протянул руку и приказал.
— Проснись.
'Снись, снись, снись' — злорадно прогудело эхо под куполом, но сильный голос нетерпеливым шиканьем заставил его умолкнуть. Капсула вспыхнула пламенем, крышка скользнула на пол и разбилась вдребезги, а девушка вдруг ожила, вздохнула, всхлипнула — и упала в объятия крепких рук.
— Как тебя зовут, дитя?
— Ан… Анжелика, — все еще дрожа от холода, ответила она, прижимаясь к нему всем телом. Потом она посмотрела в его глаза — такая милая и слегка испуганная! — и спросила в ответ.
— А кто ты? Голоса во сне пели мне про другое.
— Я — Тадеуш, а ты — моя гостья — хозяин бала улыбнулся и, наклонился губами к ее шее и прошептал на ухо, — но одно слово — и ты станешь моей хозяйкой.
— Звучит соблазнительно, — прошептала она в ответ, — но я побуду гостьей. Или гостей в твоем доме ждет смерть?
— Смерть ждет всех, даже меня. Даже их, — он указал вверх, и когда она устремила свой взгляд ввысь, купол рассыпался в прах, и на нее всем своим великолепием обрушилось звездное небо, такое яркое и живое. Анжелика рассмеялась и повисла на шее у Тадеуша.
— И как мы будем проводить последние часы? — игриво спросила она.
— Так же как они, — Тадеуш указал на звезды, — вот уже тысячу лет они кружатся в бешеной пляске вокруг центра вселенной. Так же будем и мы. Если хочешь.
Она расхохоталась в полный голос и рванула к другим танцующим, увлекая его за собой. Тадеуш обнял ее за талию, растворился с ней во тьме и тут же возник прямо в центре зала, кружась вместе с ней, кружась вокруг нее, и полы его плаща раздували пламя свечей, задевая их.
Музыканты выдохлись, поклонились, улыбнулись хозяину бала и рассыпались на ноты и звуки, а их место заняли другие. Пока они настраивали свои инструменты, Тадеуш и Анжелика села прямо на холодную капсулу, из которой невидящим взглядом смотрело чье-то измученное лицо.
— Что с ними случилось? — спросила Анжелика.
— Они превратились в чистую музыку, как всегда мечтали. Я очень ценю музыкантов, ни один из них не бывает съеден или выпит на моих балах. Музыка — очень тонкая материя, чтобы творить ее нужно обладать всеми частями тела.
— Думаю у вас в этом большой опыт.
— Даже не сомневайся.
— Какой милый вампир, — заметила она, кивая в сторону одного из темноволосых кавалеров, — или сегодня я твоя и мне нельзя так говорить?
— Я ничего не запрещаю, — был ей ответ, — ты вольна. Уверен, ты понравишься Хьюго. Если не понравишься, он, скорее всего, съест твое сердце.
Страница 1 из 3
