Тело Генриха окутало теплое свечение, ласково касаясь переохлажденной кожи. Треск костра, шум посуды, шаги и смех вытеснили заунывное пение из спящего разума, но с языка сорвалось само собой…
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 11153
— Наверное, это будет больно.
— Никому не будет больно, пока я здесь правлю. Иди к нему, и пришли мне его непутевую спутницу. Пусть развлечет меня беседой.
Анжелика вспорхнула с холодного гроба и, оттолкнув худенькую девушку в очках, увлекла Хьюго подальше от свечей. Девушка стояла, растерянная, пока не увидела, как он манит ее. Она послушно подошла, но в глазах ее читалась безысходность. Повинуясь приказу, она села рядом и позволила себя обнять.
— Тебя что-то беспокоит?
— За что я здесь? Я не делала ничего плохого при жизни, — пространно ответила она.
— Согласись, глупо рассчитывать, что такими словами ты растрогаешь вампира, — скучающе произнес Тадеуш, — Тот, перед кем ты хотела хвастать добродетелями, не существует. Я бы сам на его месте удавился, глядя на то, во что вы превратили веру в него.
— Ты богохульствуешь.
— Конечно. Последний праведник в этом храме уже порядком обглодан, иначе я предложил бы его тебе в пару. Впрочем, ты далеко не так безупречна, как хочешь казаться. Сказать тебе, чего ты хотела?
— Я хотела блистать на сцене… — против своей воли произнесла она и закрыла лицо руками.
— Со сценами нынче плохо. А блистать — это, пожалуйста.
Девушка резко убрала руки от лица и удивленно посмотрела на него, чувствуя, что начинает меняться. И когда она поняла, что происходит, она удивленно-радостно воскликнула:
— Так я буду… И превратилась в реку, бурным потоком хлынув из храма в пересохшие русла, и заблистала в свете далеких звезд.
Хьюго незаметно оказался по левую руку от него и с поклоном преподнес ему кубок.
— Весьма кстати, — заметил Тадеуш, — Кстати, как оно?
— Немного черствое, но очень горячее.
— Чем ты наградил ее?
— Она мечтала увидеть весь мир. А для такого зрелища лучше не иметь сердца. Она хочет проститься с вами.
Анжелика преобразилась. С кожистыми крыльями за спиной и горящими неземным светом глазами, она избавилась от ненужного более платья и протянула Тадеушу руку. Тот с почтением прикоснулся к ней губами.
— В добрый путь.
Девушка хотела сказать что-то в ответ, как вдруг музыка взвизгнула и умолкла под обломками стены храма, и из поднявшейся пыли сверкнула серебряная молния. Анжелика страшно закричала, пронзенная насквозь, и упала на колени.
— Ты говорил, что не будет больно, — сквозь зубы простонала она и сгорела в муках. Многие гости сочувственно смотрели на ее смерть, а потом вернулись к беседе, не забыв выпить за упокой.
Тадеуш поднялся и выставил вперед руку. Пыль мгновенно улеглась, и увиденное подтвердило его догадку. Полсотни роботов в сияющих сутанах, и впереди всех — наибелейший шар с серебряным крестом на боку.
— Именем господа, всем людям вернуться в гибернационные капсулы и продолжить ожидание Страшного Суда, — провизжал шар, — Все богохульники будут уничтожены.
Ответа не последовало. Кто танцевал без музыки, кто вовсю сражался с кубками и тарелками, а там, где потемнее, шла совсем иная борьба. И тени витали под куполом, хохоча и распевая. Только хозяин бала стоял неподвижно, пристально глядя на вторгшихся.
— Я епископ Марк, ставленник его святейшества папы Георгия тысяча двадцать третьего! — взвизгнул шар и подался вперед, — немедленно разойтись по гибернационным капсулам!
— Эти люди — мои гости, — заявил Тадеуш, — они не выполнят твои приказы.
— Исчадие тьмы, ты будешь уничтожено за твои слова!
Роботы прицелились и выпустили в него полсотни серебряных пуль. Но все они поразили лишь лежащие на полу гробы, а Тадеуш соткался из тьмы под разрушенным куполом.
— Исчадие тьмы! — возмутился он, — всего лишь исчадие, надо же? И кто мне это говорит — тупоголовые железные кретины, созданные по образу и подобию кретинов человеческих, чтобы нести свет веры меж звезд! Понастроившие храмов по всем звездным системам, и крестящие не огнем и водой, а льдом. Ты, епископ! Чего ждут все эти люди в ледяных гробах?
— Страшного суда!
— Но они не умерли. Вы суете их туда живыми.
— Они грешники. Грешники должны предстать перед страшным судом!
— Думаешь, у господа не сойдется баланс без твоей помощи?
— Я знаю тебя! Ты Тадеуш! И святой папа дал нам оружие против тебя!
Шар вдруг раскрылся и выстрелил острозаточенным деревянным шипом. Тадеуш, пронзенный насквозь, медленно опустился на пол, закрыв глаза и сдерживая стенания. Шар подкатился поближе и громогласно заявил.
— Теперь, я требую именем господа… — Хьюго, грустно умирать без музыки, — перебил его Тадеуш, — что-нибудь торжественное.
Хьюго показал жестом 'сейчас сделаем', взмахнул рукой — и старинный орган в глубине храма заиграл похоронный марш. Правда некоторые трубы его были погнуты или забиты песком, и потому играл он довольно фальшиво, а иногда выдавал столь высокие ноты, что дрожали редкие уцелевшие витражи.
— Никому не будет больно, пока я здесь правлю. Иди к нему, и пришли мне его непутевую спутницу. Пусть развлечет меня беседой.
Анжелика вспорхнула с холодного гроба и, оттолкнув худенькую девушку в очках, увлекла Хьюго подальше от свечей. Девушка стояла, растерянная, пока не увидела, как он манит ее. Она послушно подошла, но в глазах ее читалась безысходность. Повинуясь приказу, она села рядом и позволила себя обнять.
— Тебя что-то беспокоит?
— За что я здесь? Я не делала ничего плохого при жизни, — пространно ответила она.
— Согласись, глупо рассчитывать, что такими словами ты растрогаешь вампира, — скучающе произнес Тадеуш, — Тот, перед кем ты хотела хвастать добродетелями, не существует. Я бы сам на его месте удавился, глядя на то, во что вы превратили веру в него.
— Ты богохульствуешь.
— Конечно. Последний праведник в этом храме уже порядком обглодан, иначе я предложил бы его тебе в пару. Впрочем, ты далеко не так безупречна, как хочешь казаться. Сказать тебе, чего ты хотела?
— Я хотела блистать на сцене… — против своей воли произнесла она и закрыла лицо руками.
— Со сценами нынче плохо. А блистать — это, пожалуйста.
Девушка резко убрала руки от лица и удивленно посмотрела на него, чувствуя, что начинает меняться. И когда она поняла, что происходит, она удивленно-радостно воскликнула:
— Так я буду… И превратилась в реку, бурным потоком хлынув из храма в пересохшие русла, и заблистала в свете далеких звезд.
Хьюго незаметно оказался по левую руку от него и с поклоном преподнес ему кубок.
— Весьма кстати, — заметил Тадеуш, — Кстати, как оно?
— Немного черствое, но очень горячее.
— Чем ты наградил ее?
— Она мечтала увидеть весь мир. А для такого зрелища лучше не иметь сердца. Она хочет проститься с вами.
Анжелика преобразилась. С кожистыми крыльями за спиной и горящими неземным светом глазами, она избавилась от ненужного более платья и протянула Тадеушу руку. Тот с почтением прикоснулся к ней губами.
— В добрый путь.
Девушка хотела сказать что-то в ответ, как вдруг музыка взвизгнула и умолкла под обломками стены храма, и из поднявшейся пыли сверкнула серебряная молния. Анжелика страшно закричала, пронзенная насквозь, и упала на колени.
— Ты говорил, что не будет больно, — сквозь зубы простонала она и сгорела в муках. Многие гости сочувственно смотрели на ее смерть, а потом вернулись к беседе, не забыв выпить за упокой.
Тадеуш поднялся и выставил вперед руку. Пыль мгновенно улеглась, и увиденное подтвердило его догадку. Полсотни роботов в сияющих сутанах, и впереди всех — наибелейший шар с серебряным крестом на боку.
— Именем господа, всем людям вернуться в гибернационные капсулы и продолжить ожидание Страшного Суда, — провизжал шар, — Все богохульники будут уничтожены.
Ответа не последовало. Кто танцевал без музыки, кто вовсю сражался с кубками и тарелками, а там, где потемнее, шла совсем иная борьба. И тени витали под куполом, хохоча и распевая. Только хозяин бала стоял неподвижно, пристально глядя на вторгшихся.
— Я епископ Марк, ставленник его святейшества папы Георгия тысяча двадцать третьего! — взвизгнул шар и подался вперед, — немедленно разойтись по гибернационным капсулам!
— Эти люди — мои гости, — заявил Тадеуш, — они не выполнят твои приказы.
— Исчадие тьмы, ты будешь уничтожено за твои слова!
Роботы прицелились и выпустили в него полсотни серебряных пуль. Но все они поразили лишь лежащие на полу гробы, а Тадеуш соткался из тьмы под разрушенным куполом.
— Исчадие тьмы! — возмутился он, — всего лишь исчадие, надо же? И кто мне это говорит — тупоголовые железные кретины, созданные по образу и подобию кретинов человеческих, чтобы нести свет веры меж звезд! Понастроившие храмов по всем звездным системам, и крестящие не огнем и водой, а льдом. Ты, епископ! Чего ждут все эти люди в ледяных гробах?
— Страшного суда!
— Но они не умерли. Вы суете их туда живыми.
— Они грешники. Грешники должны предстать перед страшным судом!
— Думаешь, у господа не сойдется баланс без твоей помощи?
— Я знаю тебя! Ты Тадеуш! И святой папа дал нам оружие против тебя!
Шар вдруг раскрылся и выстрелил острозаточенным деревянным шипом. Тадеуш, пронзенный насквозь, медленно опустился на пол, закрыв глаза и сдерживая стенания. Шар подкатился поближе и громогласно заявил.
— Теперь, я требую именем господа… — Хьюго, грустно умирать без музыки, — перебил его Тадеуш, — что-нибудь торжественное.
Хьюго показал жестом 'сейчас сделаем', взмахнул рукой — и старинный орган в глубине храма заиграл похоронный марш. Правда некоторые трубы его были погнуты или забиты песком, и потому играл он довольно фальшиво, а иногда выдавал столь высокие ноты, что дрожали редкие уцелевшие витражи.
Страница 2 из 3
