Тяжелый пакет раздражал, врезался в ладонь, кожа горела. Хотелось оставить его на ближайшей скамейке и уйти, и пропадай все пропадом. Соблазн был велик…
Добавить в моё избранное
9 мин, 31 сек 2183
Она взглянула на меня зелеными-зелеными, будто листья, глазами (судя по взгляду, ей было лет сто, а вовсе не двадцать, на которые тянуло все остальное), и строго ответила:
— Я не колдунья, я чайница — в чае души не чаю, на чае гадаю, чаем лечу, чаем беду прогоняю.
— Может, вы тогда и нам погадаете? На чае?
— Не стану, — покачала она головой и показала на бусы, которые и сегодня были на Лильке.
— Тут и без чая все видно. Подруге позвоните, про цветочки спросите. Прямо сейчас звоните, — строго добавила она, и обалдевшая Лилька послушно потянулась за телефоном.
Оказалось, что бусы Арина собирала из того, что было в ее «закромах» и старых запасах. А эти бусины, с цветочками, ей еще от прабабки достались — прабабкино ожерелье было целиком из таких, но вот рассыпалось, растерялось, и осталось от него всего несколько фарфоровых шариков в старой шкатулке. А бабка эта именно колдуньей и считалась. Деревня, темнота, что с них возьмешь? Но если надо было кого развести, разлучить, отворожить, отморозить, так к ней все и шли. Носила она свои бусы постоянно — память: жених подарил, пока гуляли, а после собирались обвенчаться, да его на войну отправили, там он и сгинул. Даже карточки не осталось, вся память бабкина в бусины отложилась. Арина про это знала, но как-то не особенно помнила; к тому же так хорошо эти несколько бусинок подходили к Лилькиному подарку… В общем, пока она бусы эти злосчастные собирала и о Лильке думала, привязала и бабку, и ее дурную славу, что не на пустом месте возникла, и бусины те, вместе со свойствами их, к Лильке намертво. Так объяснила нам чайница, отпоив рыдающую Лильку утешающим чайком с«волшебным» вареньем (волшебное — это она, конечно, преувеличила; хотя если о его вкусе говорить, то слово вполне для него подходило).
… Бусины эти из бус выбрать, чаем спитым всех цветов промыть. Собрать в пакет с застежкой-«молнией», сухим чайным листом пересыпать, пакет поставить в тот угол, который Лилька покажет, и ждать с полчаса. Потом быстро закрыть и к чайнице отнести — пешком… Она разберется, что дальше делать.
Я их не видел, этих уродцев, ожившие Лилькины обиды. Но пакет, постоявший в углу, раздулся и оказался невероятно тяжелым. Много их, наверное, туда набилось.
Я иду, кожа горит, пакет режет мне руки, но единственное, что я могу — это перекладывать отвратительную ношу из одной в другую. Осталось еще шесть остановок, всего ничего — и чайница совершит чудо, и моя Лилька вернется ко мне, такая же, как раньше.
Главное — пусть она больше не обижается. Я уж постараюсь.
Я иду.
Ручки пока держатся.
— Я не колдунья, я чайница — в чае души не чаю, на чае гадаю, чаем лечу, чаем беду прогоняю.
— Может, вы тогда и нам погадаете? На чае?
— Не стану, — покачала она головой и показала на бусы, которые и сегодня были на Лильке.
— Тут и без чая все видно. Подруге позвоните, про цветочки спросите. Прямо сейчас звоните, — строго добавила она, и обалдевшая Лилька послушно потянулась за телефоном.
Оказалось, что бусы Арина собирала из того, что было в ее «закромах» и старых запасах. А эти бусины, с цветочками, ей еще от прабабки достались — прабабкино ожерелье было целиком из таких, но вот рассыпалось, растерялось, и осталось от него всего несколько фарфоровых шариков в старой шкатулке. А бабка эта именно колдуньей и считалась. Деревня, темнота, что с них возьмешь? Но если надо было кого развести, разлучить, отворожить, отморозить, так к ней все и шли. Носила она свои бусы постоянно — память: жених подарил, пока гуляли, а после собирались обвенчаться, да его на войну отправили, там он и сгинул. Даже карточки не осталось, вся память бабкина в бусины отложилась. Арина про это знала, но как-то не особенно помнила; к тому же так хорошо эти несколько бусинок подходили к Лилькиному подарку… В общем, пока она бусы эти злосчастные собирала и о Лильке думала, привязала и бабку, и ее дурную славу, что не на пустом месте возникла, и бусины те, вместе со свойствами их, к Лильке намертво. Так объяснила нам чайница, отпоив рыдающую Лильку утешающим чайком с«волшебным» вареньем (волшебное — это она, конечно, преувеличила; хотя если о его вкусе говорить, то слово вполне для него подходило).
… Бусины эти из бус выбрать, чаем спитым всех цветов промыть. Собрать в пакет с застежкой-«молнией», сухим чайным листом пересыпать, пакет поставить в тот угол, который Лилька покажет, и ждать с полчаса. Потом быстро закрыть и к чайнице отнести — пешком… Она разберется, что дальше делать.
Я их не видел, этих уродцев, ожившие Лилькины обиды. Но пакет, постоявший в углу, раздулся и оказался невероятно тяжелым. Много их, наверное, туда набилось.
Я иду, кожа горит, пакет режет мне руки, но единственное, что я могу — это перекладывать отвратительную ношу из одной в другую. Осталось еще шесть остановок, всего ничего — и чайница совершит чудо, и моя Лилька вернется ко мне, такая же, как раньше.
Главное — пусть она больше не обижается. Я уж постараюсь.
Я иду.
Ручки пока держатся.
Страница 3 из 3
