Осень

— Эй! — крикнул кто-то.

— В сторону!

Он прижался к перилам.

Двое мужчин вынесли из дома носилки. На носилках… да… тело, труп. Нечто бесформенное, прикрытое занавеской. Из-под занавески, начиная от щиколотки, торчали ноги, толстые, опухшие, восково-жёлтого цвета. На левой — рваный тапок, вот-вот сорвётся.

— Куда? — спросил несший спереди. Лицо его покрывала густая щетина, и морщины были на нём точно заросшие овраги.

— В машину, умник.

Кучка зевак, стоявшая у забора, зашевелилась. Некоторые о чём-то перешёптывались. Некоторые вытирали сухие глаза. Бородатый мужчина в джинсовой куртке кашлянул и громко заметил: «Опять чернеет! На дождь!» Ярошенко всё стоял, прижимаясь к перилам, как самоубийца на мосту. На небе и впрямь собирались тучи. Похолодало. Ярошенко видел, как у него при дыхании вырываются бледные клубочки пара.

Из полутьмы коридора появился участковый — низенький, с дряблыми щеками. Круги под глазами, как годовые кольца, указывали на возраст, переведённый в количество выкуренных сигарет. Он тяжело дышал — будто издыхающая псина. Как знал Ярошенко, он дышал так всегда.

— Ну?

— Ножевых — тринадцать штук, — сообщил участковый низким голосом (Жданов — так, кажется, его звали).

— И живот вспорот… — сдавленно, точно тошнота подступила к горлу.

— Знаю! Кто она? Чем занималась и почему? Зверство!

— Её тут каждый… Гнала! И как! Всё село травилось.

— И ты? — Для Ярошенко, в общем-то, было всё равно… Эта головная боль! Третий день одна и та же, будто голову сдавили в тисках. И насморк… — Ещё чего! Лучше заплатить дороже… Ярошенко, массируя виски, оторвался от перил.

— … По паспарту: Крылова Анна Леоновна, тысяча девятьсот тридцать второго… («Как страшно, — подумал Ярошенко.»

— Как страшно, когда у кучи изрубленного мяса, которую только что пронесли мимо, есть имя, фамилия«…)… Детей нет. Прописана: улица Столовая 95… — Самогонщица, — промямлил Ярошенко.»

— Ну да.

— За самогон… Или за деньги… Алкаши, черт бы их! Что украли? Деньги?

Жданов топтался с ноги на ногу; смотрел куда-то мимо, на полупустую, заросшую сухим бурьяном улицу.

Ярошенко проследил за направлением его взгляда. Тело давно погрузили в «буханку». Человек с небритым лицом возился с задними дверьми. Остальные курили. Соседи разошлись, лишь перед калиткой стояла женщина с заплаканным лицом. Первое… действительно первое взволнованное лицо и единственные настоящие слёзы. Сад был янтарно-жёлтым от опавших листьев. Две кривые груши казались чем-то мерзким, противоестественным в этом саду.

— Ну? Деньги?

— Мы не нашли. Если и были — немного. Она не работала. Пенсия — сами знаете… Самогон не брали последнее время. Теперь «палёнку» и в ларьке купить можно, из-под полы. Дешевле… Родственников нет.

Ярошенко спустился на пару ступенек, оглядел дом. Ветхое строение — чёрные, как земляная корка, доски с пятнами синей краски. Железная крыша. Покосившиеся рамы. Фундамент? Дом, казалось, врос в землю. Жильё для тех, кто никому не нужен. И тех, кому никто не нужен.

— Да и не грабили её… — совсем тихо сказал Жданов, подходя к Ярошенко.

— Да?

Казалось, участковому стало трудно говорить. Он открывал рот и тут же, морщась, закрывал его. Лоб прорезали глубокие морщины.

— Ну? — вяло поторопил Ярошенко. Голова болит. Аспирину бы… В аптечке поискать?

— М-м-м… В общем… К ней не ходил никто… в последнее время. И она… Характер у неё был! Обматерить могла… В луже крови — след. И вещи разбросаны. Как разбросаны? В ящиках не рылись. Стол опрокинут, телевизор разбит. Натоптали — следы эти, кровавые, по всему дому. Вода в ведре красная — видно, руки мыли. У них одежда в крови должна быть… Отпечатки должны быть… «Акт ещё! Какой из меня работник сегодня? Акт составлять… Что, у меня дел, больше нету?» Ярошенко махнул рукой:

— Пока криминалист… Пока пальчики снимут. Пока то, сё… Сличать с кем? Всё село обкатывать?

— Найдем с кем. Свидетель есть.

Глаза Ярошенко расширились. Он удержал себя, чтоб не ткнуть кулаком в грудь Жданову.

— И ты молчишь! — Следователь почувствовал, как волна боли прокатилась по черепу. Он смягчил тон.

— В твоих же интересах… Кто свидетель? Где?

Жданов показал рукой.

Та самая женщина. Красное болоньевое пальто. Заплаканное лицо. Что-то кавказское, нос с горбинкой. На верхней губе — тёмный пушок, почти усы. На вид лет сорок… Ярошенко знал, что должен подойти, допросить, «Явитесь такого-то, такого»…. Но остался на месте. Пускай Жданов занимается. Дебильное преступление… И благодарности не заработаешь. Кому это надо? Кому вообще эта бабка нужна? Бомжи… Будто дел у нас мало. С Ершовым поговорить надо. «Глухарь»… Тошнит уже от работы. И голова… Погода сопливая. Машину надо бы отремонтировать, поворотник что-то…