Двадцать граммов бессмертия

И шатаясь, стирая с губ кровь, потянулась к цепочке на своей груди. Король заинтересованно наблюдал за ней, не чувствуя никакой опасности. А девушка, потянув за цепочку, вытащила медальон. Потом сорвав ее с себя, кинула в лицо королю. Король был быстр, он перехватил на лету цепочку.

— Что, ты задумала? — усмехнулся он, открывая медальон.

Но девушка молчала. И тут я заметил как ее рука, шарящая по столику за спиной, схватила рукоять кинжала. А еще я увидел как король разглядывающий содержимое медальона, застыл с окаменевшим лицом.

— Ты узнаешь ее? — подала девушка слабый измученный голос, который несмотря ни на что тоже был прекрасен.

— Изабелл! — подал голос монарх, и в этом голосе было столько боли, что я застыл, боясь пошевельнуться.

— Это хорошо, что ты ее узнал, папа!

— Нет! — король обхватил себя руками, и начал странно покачиваться.

— Да!

— Но, она мертва!

— Да, это ты ее убил!

— Нет, не я!

— Твои люди! Но ты знал!

— Я любил ее!

— А ты знал, что она была беременна? Когда твои люди пришли в ее дом, она была на девятом месяце?!

— Я любил ее, но эта любовь была опасна!

— Твои люди вскрыли ей живот, когда она была еще жива! Они выкинули младенца в хлев, твои люди выкинули меня свиньям.

— Нет! — король задыхался и хрипел.

— Ты очень любишь жить! Ну так живи папа вечно!

Я ничего не успел сделать. Выскочив из-за шторы я бросился к девушке, которая заносила кинжал над головой. Король сидел качаясь, и закрыв лицо руками, казалось он безропотно примет смерть. Но девушка не собиралась его убивая. С криком:

— Живи паскуда!

Она воткнула кинжал себе в сердце. Когда она падала, улыбка счастья озарила ее прекрасное лицо.

Когда от моего крика ворвалась охрана, души короля уже с нами не было. Она отправилась вслед за девушкой, и ее матерью. Круг замкнулся. Она рождена им была, чтобы умереть… Спустя годы, в одной дорожной таверне я услышал кем-то сложенную песню об этом. Добрый менестрель закончил песню тем, что король ходит теперь по бескрайним дорогам, скитаясь, не имея ни угла, ни крова. И пытается призвать к себе смерть. Но она не приходит. Ведь обречен он на жизнь вечную во страданиях.

Все так, но король кричит: «За что?!» А пока он, гнусный насильник и убийца, не поймет этого и не раскается, смерть не придет к нему.

Я часто вспоминаю ту историю и кажется мне, что связан я с королем, навеки связан. Ведь я тоже живу долго, слишком долго. Один, без семьи и детей. Без любимой женщины, и без теплого дома. И задаю себе вопрос. Зачем!?

— Хорошая история! — похвалил бродячего певца господин Краубе.

Спасибо ему. Красный занавес сползал с глаз, возвращая меня в эту реальность.

— Вам понравилось?

— Местами даже слезу прошиб! Ты талант парень! Так как ты говоришь тебя зовут?

— Лилланд, господин Краубе.

Я подскочил на жестком полу фургона.

— Ты, слышал? — засуетился Краубе.

— Да, в фургоне что-то зашевелилось.

Мне в глаза резанул свет. Краубе откинул тяжелый тент и заглянул во внутрь повозки. На меня удивленно уставился бородатый мужик, а после появилось лицо молодого парня.

— А это еще что?! — громыхнул Краубе. И повернувшись к коням, он резко дернул поводья, — Тпррру!

Телега стала как вкопанная, а инерция бросила меня вперед на хозяина. Он поймал меня за плечо, и пристально заглянул в глаза.

— А ты кто еще такой?

Кто я? Интересный вопрос! Видимо все-таки Аскер.

— Ну? — снова потребовал Краубе.

— Я Аскер.

— Что за дурацкое имя! А здесь то ты как очутился?

— Понятия не имею! — честно сказал я.

— Ты смеяться надо мной вздумал?! — рявкнул хозяин фургона.

— Послушайте, господин Краубе, — сказал я и выдернул свое плечо из его огромной лапы, — Если вы думаете, что я весь такой из себя юморист, и мне жуть как хочется над вами посмеяться, то вы дико ошибаетесь. Нет во мне давно ни смеха, ни юмора. А сейчас, будьте добры выпустить меня из этого душного фургона, и мы с вами поговорим как цивилизованные люди. Если конечно такой разговор вам будет угоден! Я доступно излагаю?

Краубе нервно сглотнул и попятился.

— Ого, мистер, ну и тирада! — восхищенно отозвался молодой трубадур.

Я выпрыгнул следом за Краубе и трубадуром из повозки. Размял затекшие ноги, и похрустел шеей. Краубе и трубадур удивленно наблюдали за мной.

— Ну, чего уставились?

— Сэр, что вы делаете у меня в фургоне? И кто вы, в конце концов? — судя по тону, возница уже не спешил расправляться со мной физически.

— Да он актер! — заявил трубадур, пялясь на мой, в общем-то дурацкий, наряд.

— Вы актер? — неуверенно спросил Краубе.