Двадцать граммов бессмертия

Мы увидели наше селение, оно медленно догорало, отнимая остатки моих воспоминаний о счастливом времени детства.

Нет, живых здесь не было.

У пристани вода клокотала, пар стелился по волнам и прятался под деревянные настилы берегов. Мне было очень больно, но я знал, что Лилланду больнее, его чешуя уж точно не предназначена для высоких температур. Я спрыгнув с него погрузился в кипяток, а он поняв меня, ведь слова нам уже были не нужны, ушел на глубину, в надежде спрятаться от раскаленных вод. Я быстро погреб к берегу и выскочил на тлеющий деревянный настил. Покрасневшая кожа горела, но я не замечал боли. Я медленно шел по уничтоженному поселку. Силясь понять, кому и зачем это было надо. И не находил ответа. Пепел осыпал мою голову, и плечи. Он ложился на лицо, и, перемешиваясь со слезами, превращался в грязную жижу. Я искал глазами братьев и отца, но среди трупов, раскиданных по улицам словно ураганом, их не было. А может и были они там, но как разглядеть среди сгоревших тел, своих родных. А что, другие не были также моими родными? Ведь были! Были же! Да будьте вы прокляты сделавшие это!

Я прошел через все селение, не найдя ничего живого, и поднялся на свой любимый утес, где я так часто любил сидеть и наблюдать за размеренной жизнью своего народа. И с утеса я увидел ИХ. За нашим селением появился новый объект. Он был огромен, черного цвета, и сделан из блестящего метала. Сегодня я знаю, это был какой-то перерабатывающий завод. А тогда я видел ужасного, пыхающего черным смрадом монстра. Вокруг него сновали металлические стрекозы, то, затаскивая в монстра что-то, то вывозя из его нутра, и сбрасывая черную жижу в реку. Нашу реку. Реку жизни. Реку смерти. Я замер и не мог оторвать глаз от этого зрелища.

Орлиный стрекот привлек мое внимание. Я задрал голову в небо. И слезы радости хлынули из моих глаз. Нет, не все погибли. Может и у нас кто-то спасся. Но что вы делаете?! Куда вы?!

Отряд наездников вылетел из облаков и пошел в атаку на монстра. Но их так мало, может с тридцать орлов или около того. Что вы делаете?! Уходите! Я кричал им, я махал им руками, но они уже не видели и не слышали ничего, кроме монстра, уничтожившего наш мир. Навстречу орлам, из утробы металлической махины, выпорхнули стрекозы, побольше тех, виденных мной ранее. И они были в превосходстве.

Тогда я впервые услышал звук крупнокалиберного пулемета. Всех их просто расстреляли, не дав шанса приблизится. И только орлиные перья снегом опали на покрытую пеплом землю. Одно перо долетело и до меня, я подставил руку, и оно легло мне на ладонь. Я сжал кулак, до боли, до белых костяшек, в бессильной злобе от невозможности хоть что-нибудь изменить.

Одна из железных стрекоз меня заметила и двинулась к утесу. Я застыл, ожидая ее, и в ее лице — смерть. Зачем жить? Ради кого?

— Ради меня! — услышал я крик Лилланда, — прыгай с утеса, ты должен жить, мы должны жить!

Я нерешительно, глянул вниз. Словно не веря в то, что у меня есть еще право на жизнь. Стрекоза была уже близко, и когда она открыла огонь, я прыгнул.

Раскаленные воды поглотили меня, но там, на глубине было прохладно и хорошо. Я поднял голову и увидел, как стрекоза зависла над водой, и стреляет серебряными стрелами. Именно так в воде выглядели пули, пронзающие бывшую когда-то голубой гладь. Лилланд подхватил меня и понес под водой со скоростью, на которую только был способен, я с трудом держался за его плавник. Но мы ушли от стрекозы, и когда я вынырнул достаточно далеко и от своего утеса, и от своего селения, ее уже не было видно. Вернулась тварь к себе на базу.

Я был в апатии, и совершенно без сил. Лилланд поднырнул под меня и когда я оказался на его спине, пошел медленным ходом вниз по реке.

— Они все мертвы, — выдавил я из себя с трудом шевеля губами.

— Я знаю, — тихо ответил мой Попутчик.

— И что мы будем делать, Лилланд?

— Пока уходим отсюда.

— Куда, куда мы уйдем?! От них не спрячешься, они теперь везде!

— Мы идем за дальние пределы! — горько усмехнувшись, сказал Лилланд, — ведь ты так этого хотел!

И я заплакал, по-настоящему, горько и по-детски.

Мы шли несколько суток. Мы прошли все пороги и оставили за собой все вехи, единственную память о некогда населяющем эти земли племени. И только когда был пройден последний предел, и отгремел за нашей спиной последний водопад, когда перед нами окрылись необозримые просторы новых земель, Лилланд умер.

Он ни разу не сказал за все это время, что железная стрекоза порвала ему выстрелами бок. Он знал, что помочь ему ничем нельзя, и поэтому молчал. И тащил меня к спасению, отдавая мне последний долг, долг истинного Попутчика.

Я не плакал. Слез уже не было. Я смотрел, как мертвое тело друга погружается в глубины. Я попрощался и с ним и со всем своим миром.

А потом я вышел на берег.