К чаю у Буршей подавали изумительное печенье: в тающую ванильную сладость вплеталась тонкая горчинка, в пряном аромате был дразнящий отзвук черного перца.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 15303
Хорошенькая шестнадцатилетняя Лидия поясняла, кокетливо улыбаясь Дандану:
— Печенье особое и название соответствует — «поцелуй вдовы».
Девушка слыла в этом городишке кулинарной мастерицей. И сама он выглядела этаким сдобным пончиком, с ямочками на щечках и локотках, зелеными, словно листья мяты, глазами и кудряшками цвета меда. В ней ключом била манящая жизненная сила юности. Молодой приказчик, обедавший с хозяевами, не сводил с нее восторженных глаз. А на чужака бросал угрюмые злые взгляды.
Дандан с удовольствием бывал в этом доме, где его принимали с почестями, как желанного завидного жениха. Он от души забавлялся наивным доверием провинциалов, на которых хорошие манеры, сюртук работы отличного портного и трость с золотым набалдашником оказали гипнотическое воздействие.
На самом деле, благодаря Буршам, он прилично экономил на еде. К тому же образ потенциального зятя зажиточного купца придавал солидность его дутой фирме и затеянной им афере по сбору благотворительных денег для сироток офицеров, павших в боях за Отечество.
Как правило, в подобных ситуациях с особами прекрасного пола Даниэль достойно играл свою роль, позволяя себе немножко вольностей, но, не переступая роковой черты. При всем своем цинизме он сохранил определенные моральные устои, заложенные в детстве. И узы брака были для него священны и нерасторжимы. А Дандан не желал себе ни уз, ни оков.
Однако городское празднество с обильными возлияниями, вольницей маскарада и народным гуляньем до утра как-то невзначай привело их с Лидией в один из складов ее отца.
Орава выследивших их молодых местных завистников осветила факелами тюки тканей — ложе еще несостоявшейся любви, полураздетых девушку и Даниэля в весьма недвусмысленных позах. Лидия закричала и, прикрывая обнаженную грудь, убежала, пробившись сквозь толпу гогочущих парней. У Дандана тоже хватило ловкости и силы, отбиваясь, удрать от преследователей.
В ту же ночь он покинул опостылевший городишко. Конечно, было жаль некоей суммы, еще не полученной по заемному письму. Но свобода, как ни крути, — дороже денег.
И жизнь его потекла дальше, бурная стремительная неправедная жизнь. Океанскими волнами приходили и уплывали деньги, огромные и не очень. Дандан упивался не только роскошью мотовства, но и веселым отчаяньем, с которым выкарабкивался из очередного провала. Дерзость авантюризма будоражила его кровь.
Даже, приблизившись к полувековому рубежу, он по-прежнему играл с судьбой и людьми. Но это уже не приносило прежнего удовольствия. Исчезло сходное с оргазмом наслаждение, что прежде возникало в самых острых пиковых ситуациях.
Именно в этот момент Тео заполучил письмо испанского конкистадора о таинственном храме в джунглях Новой Индии. Ломкий заплесневелый листок бумаги несколько столетий пролежал в пыльной заброшенной библиотеке некогда богатого и знатного семейства. То ли запечатленный на нем рассказ сочли лихорадочным бредовым видением, то ли у потомков бравого искателя приключений исчезла авантюрная жилка, но лишь случайный путешественник, гостеприимно допущенный в ненужное хозяевам хранилище знаний, заинтересовался этим документом и тайком увез его с собой. Письмо еще несколько раз меняло владельцев, пока не попало в руки слуги Даниэля.
За пятнадцать лет службы Тео стал для Дандана незаменимым. Этот угрюмый неудачник поступил к Даниэлю после крушения своих надежд на золотых приисках. Недалекий, но надежный и по-собачьи преданный он стал для этого сорвиголовы опорой в самые трудные дни. Единственным недостатком Теодора была его чрезмерная привязанность к многочисленной родне. Нередкие отлучки для улаживания всевозможные проблем братьев и сестер порой раздражали хозяина. Но все искупалось воистину верной службой. Теодор неоднократно спасал Даниэля от неминуемой гибели. И тот привык полагаться на него, как на самого себя.
И вот экспедиция из двух европейцев, девяти индейцев и метиса-переводчика уже пробирается сквозь душную сельву, заполненную ароматом цветов и гниения, гнетущей пестротой, смертельными опасностями.
Последняя треть их пути была особенно нелегкой. Четверо индейцев погибли. Остальные в суеверном страхе в одну из ночей тайком покинули белых, прогневивших богов джунглей. Но ни это, ни безумная усталость не остужали пыл Дандана. В него вселился какой-то отчаянный бес. Он верил в свою звезду и не сомневался, что успешно завершит самое увлекательное приключение, выпавшее на его долю.
Мокрые до нитки после обычного здесь внезапного бешеного ливня они вышли к подернутой зеленью вонючей топи.
— Осталось совсем немного, — сверившись с картой, промолвил Тео. Его лошадиное лицо просветлело от близости заветной цели.
— Судя по рассказам проводника, здесь неглубоко, к тому же есть метки — указатели дороги.
Поначалу все действительно шло хорошо.
— Печенье особое и название соответствует — «поцелуй вдовы».
Девушка слыла в этом городишке кулинарной мастерицей. И сама он выглядела этаким сдобным пончиком, с ямочками на щечках и локотках, зелеными, словно листья мяты, глазами и кудряшками цвета меда. В ней ключом била манящая жизненная сила юности. Молодой приказчик, обедавший с хозяевами, не сводил с нее восторженных глаз. А на чужака бросал угрюмые злые взгляды.
Дандан с удовольствием бывал в этом доме, где его принимали с почестями, как желанного завидного жениха. Он от души забавлялся наивным доверием провинциалов, на которых хорошие манеры, сюртук работы отличного портного и трость с золотым набалдашником оказали гипнотическое воздействие.
На самом деле, благодаря Буршам, он прилично экономил на еде. К тому же образ потенциального зятя зажиточного купца придавал солидность его дутой фирме и затеянной им афере по сбору благотворительных денег для сироток офицеров, павших в боях за Отечество.
Как правило, в подобных ситуациях с особами прекрасного пола Даниэль достойно играл свою роль, позволяя себе немножко вольностей, но, не переступая роковой черты. При всем своем цинизме он сохранил определенные моральные устои, заложенные в детстве. И узы брака были для него священны и нерасторжимы. А Дандан не желал себе ни уз, ни оков.
Однако городское празднество с обильными возлияниями, вольницей маскарада и народным гуляньем до утра как-то невзначай привело их с Лидией в один из складов ее отца.
Орава выследивших их молодых местных завистников осветила факелами тюки тканей — ложе еще несостоявшейся любви, полураздетых девушку и Даниэля в весьма недвусмысленных позах. Лидия закричала и, прикрывая обнаженную грудь, убежала, пробившись сквозь толпу гогочущих парней. У Дандана тоже хватило ловкости и силы, отбиваясь, удрать от преследователей.
В ту же ночь он покинул опостылевший городишко. Конечно, было жаль некоей суммы, еще не полученной по заемному письму. Но свобода, как ни крути, — дороже денег.
И жизнь его потекла дальше, бурная стремительная неправедная жизнь. Океанскими волнами приходили и уплывали деньги, огромные и не очень. Дандан упивался не только роскошью мотовства, но и веселым отчаяньем, с которым выкарабкивался из очередного провала. Дерзость авантюризма будоражила его кровь.
Даже, приблизившись к полувековому рубежу, он по-прежнему играл с судьбой и людьми. Но это уже не приносило прежнего удовольствия. Исчезло сходное с оргазмом наслаждение, что прежде возникало в самых острых пиковых ситуациях.
Именно в этот момент Тео заполучил письмо испанского конкистадора о таинственном храме в джунглях Новой Индии. Ломкий заплесневелый листок бумаги несколько столетий пролежал в пыльной заброшенной библиотеке некогда богатого и знатного семейства. То ли запечатленный на нем рассказ сочли лихорадочным бредовым видением, то ли у потомков бравого искателя приключений исчезла авантюрная жилка, но лишь случайный путешественник, гостеприимно допущенный в ненужное хозяевам хранилище знаний, заинтересовался этим документом и тайком увез его с собой. Письмо еще несколько раз меняло владельцев, пока не попало в руки слуги Даниэля.
За пятнадцать лет службы Тео стал для Дандана незаменимым. Этот угрюмый неудачник поступил к Даниэлю после крушения своих надежд на золотых приисках. Недалекий, но надежный и по-собачьи преданный он стал для этого сорвиголовы опорой в самые трудные дни. Единственным недостатком Теодора была его чрезмерная привязанность к многочисленной родне. Нередкие отлучки для улаживания всевозможные проблем братьев и сестер порой раздражали хозяина. Но все искупалось воистину верной службой. Теодор неоднократно спасал Даниэля от неминуемой гибели. И тот привык полагаться на него, как на самого себя.
И вот экспедиция из двух европейцев, девяти индейцев и метиса-переводчика уже пробирается сквозь душную сельву, заполненную ароматом цветов и гниения, гнетущей пестротой, смертельными опасностями.
Последняя треть их пути была особенно нелегкой. Четверо индейцев погибли. Остальные в суеверном страхе в одну из ночей тайком покинули белых, прогневивших богов джунглей. Но ни это, ни безумная усталость не остужали пыл Дандана. В него вселился какой-то отчаянный бес. Он верил в свою звезду и не сомневался, что успешно завершит самое увлекательное приключение, выпавшее на его долю.
Мокрые до нитки после обычного здесь внезапного бешеного ливня они вышли к подернутой зеленью вонючей топи.
— Осталось совсем немного, — сверившись с картой, промолвил Тео. Его лошадиное лицо просветлело от близости заветной цели.
— Судя по рассказам проводника, здесь неглубоко, к тому же есть метки — указатели дороги.
Поначалу все действительно шло хорошо.
Страница 1 из 3
