К чаю у Буршей подавали изумительное печенье: в тающую ванильную сладость вплеталась тонкая горчинка, в пряном аромате был дразнящий отзвук черного перца.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 15305
В момент наивысшего торжества вы должны испытать наибольшее разочарование. Ибо прекрасная богиня, как и письмо испанца, всего лишь подделка.
— Весьма искусная подделка, — задумчиво молвил Даниэль.
— Кто изваял ее?
— Какой-то нищий чахоточный скульптор. Получив за нее сущие гроши, готов был целовать мне руки.
— Вы — редкий осел, — все так же ровно сказал обреченный.
— Положить свои лучшие годы и безумные деньги, чтобы отомстить за девушку, чье лицо вряд ли сохранила ваша память. И в то же время не распознать и не поддержать гения, с которым вас свела судьба.
— Фанфарон! — со злостью бросил Тео.
— Храбритесь сколько угодно. Вы — в моих руках!
Внезапно Даниэль расхохотался, весло, заразительно, от всей души:
— А ведь я благодарен тебе, старина! Ты вызволял меня из множества никчемных передряг, а в конце дал возможность пережить невероятное ощущение, то, что греки называли «катарсис» — очищение восторгом. Какая разница, чьи руки создали совершенство. Я сподобился созерцать его! И разве не чудо, что именно в этот миг, когда наслаждение, еще живет во мне, суждено умереть. Это не проклятие, а дар. Гораздо хуже вернуться в череду скучных опостылевших будней. От всей души говорю тебе:«Спасибо!».
Желваки заиграли на квадратном лице с резкими чертами, тонкие губы разжались и выплюнули:
— Представление не окончено. Впереди — самый главный сюрприз. Оглянись, мой храбрец.
Но Даниэль, услыхав шуршание позади, уже обернулся и не сумел сдержать животный крик ужаса.
Лучи солнца, проникшие сверху в раскрытую подземную ловушку, играли на диковинных узорах змеиной чешуи. Огромный удав, развернув свои кольца, поднял треугольную голову, его немигающий взгляд гипнотизировал жертву.
Теодор заставил себя наблюдать за происходящим до конца. Он пытался ощутить радость торжества при звуках ломающихся костей и предсмертного хрипа своего врага. Не отводя глаз от тела, медленно исчезающего в пасти рептилии, хотел вызвать в памяти облик зеленоглазой девушки. Но ее черты уплывали, растворялись среди множества других лиц, встреченных им за четверть века. А хриплые стоны жертвы и раздувающиеся бока удава вызвали лишь позывы к рвоте.
Высокий мужчина медленно вышел из храма тяжелой походкой опустошенного человека, добившегося заветной цели.
Удав вольготно расположился на каменном полу подземелья. Блаженное чувство сытости убаюкивало и расслабляло. В треугольной голове не роились мысли о предстоящем голоде и неминуемой близкой смерти. Он был абсолютно счастлив, в отличие от устало бредущего прочь Теодора.
— Весьма искусная подделка, — задумчиво молвил Даниэль.
— Кто изваял ее?
— Какой-то нищий чахоточный скульптор. Получив за нее сущие гроши, готов был целовать мне руки.
— Вы — редкий осел, — все так же ровно сказал обреченный.
— Положить свои лучшие годы и безумные деньги, чтобы отомстить за девушку, чье лицо вряд ли сохранила ваша память. И в то же время не распознать и не поддержать гения, с которым вас свела судьба.
— Фанфарон! — со злостью бросил Тео.
— Храбритесь сколько угодно. Вы — в моих руках!
Внезапно Даниэль расхохотался, весло, заразительно, от всей души:
— А ведь я благодарен тебе, старина! Ты вызволял меня из множества никчемных передряг, а в конце дал возможность пережить невероятное ощущение, то, что греки называли «катарсис» — очищение восторгом. Какая разница, чьи руки создали совершенство. Я сподобился созерцать его! И разве не чудо, что именно в этот миг, когда наслаждение, еще живет во мне, суждено умереть. Это не проклятие, а дар. Гораздо хуже вернуться в череду скучных опостылевших будней. От всей души говорю тебе:«Спасибо!».
Желваки заиграли на квадратном лице с резкими чертами, тонкие губы разжались и выплюнули:
— Представление не окончено. Впереди — самый главный сюрприз. Оглянись, мой храбрец.
Но Даниэль, услыхав шуршание позади, уже обернулся и не сумел сдержать животный крик ужаса.
Лучи солнца, проникшие сверху в раскрытую подземную ловушку, играли на диковинных узорах змеиной чешуи. Огромный удав, развернув свои кольца, поднял треугольную голову, его немигающий взгляд гипнотизировал жертву.
Теодор заставил себя наблюдать за происходящим до конца. Он пытался ощутить радость торжества при звуках ломающихся костей и предсмертного хрипа своего врага. Не отводя глаз от тела, медленно исчезающего в пасти рептилии, хотел вызвать в памяти облик зеленоглазой девушки. Но ее черты уплывали, растворялись среди множества других лиц, встреченных им за четверть века. А хриплые стоны жертвы и раздувающиеся бока удава вызвали лишь позывы к рвоте.
Высокий мужчина медленно вышел из храма тяжелой походкой опустошенного человека, добившегося заветной цели.
Удав вольготно расположился на каменном полу подземелья. Блаженное чувство сытости убаюкивало и расслабляло. В треугольной голове не роились мысли о предстоящем голоде и неминуемой близкой смерти. Он был абсолютно счастлив, в отличие от устало бредущего прочь Теодора.
Страница 3 из 3
