Неспокойна нынче речка Черемуха. Шутка ли — сразу четыре новых русалки! То за три года — ни одной, а тут сразу четыре…
Добавить в моё избранное
7 мин, 28 сек 15443
Две девчонки-байдарочницы, десятиклассницы, на спуске перевернулись, одна сразу ко дну, потому что виском об камень, а другая спустя неделю утопилась. Не смогла себя простить, что выжила. Из Карелии девочки, Лиля и Диана. Чудные такие — плавают, за руки держатся, все расстаться не могут. Алёнка над ними все посмеивается. Брижит из Норвегии приплыла — катер перевернулся. Валька — аж из Египта, даром что русская. И умерла-то по глупости — на водных горках шею сломала. Вот уж кто убивается да плачет по ночам. Двое деток у неё осталось, мальчики. Тяжело им без матери будет, никто не спорит.
Такие, как Валька, долго русалками не бывают. Слишком сильная у них эмоциональная связь с землей, с людьми. По правде говоря, и не должна бы Валька в русалках остаться, старая уже — двадцать восемь лет. Вот Марьямь, главной на Смородине, семнадцать, её подружке Галле — и того шестнадцать. Галла, хоть и выглядела старше, в душе еще совсем девчонка была. До этого самой старой была Алёнка — двадцать три ей было. Теперь вот Валентина.
Очень её девочки жалели. Ведь и при жизни особой красавицей не была. Маленькая, худенькая, носик горбатый, фигура вовсе мальчишечья. А уж русалка и вовсе из неё вышла страшненькая, они же, русалки, все голыми плавают. Это вот Аленка с её статями да Галка с грудью четвертого размера мужиков, как орешки, щелкали, а этой-то чего теперь делать?
Из десятиклассниц тоже забавные русалки получились. На пару работали. Вдвоем мужиков заманивали, так ловко у них получалось! Брижит — девочка веселая, смешливая. И жила легко, и умерла легко, и русалка из неё получилась хохотунья. Из тех особей, что мужиков не телесами заманивают, а все больше насмешками, щекоткой да звонким хохотом. Самые правильные русалки, кстати.
А Валентина — русалка-плакунья, сирена по-заграничному. Все стонет по ночам, деток зовет, плачет.
Сейчас по большей части русалки-блудницы встречаются, которые мужиков соблазняют. А что делать — век такой. Никакой морали. Тем более, у русалок. Они ведь, как известно, нечисть.
Нынче на Черемухе праздник. Алёнка-затейница вообще потеху придумала — на день ВДВ в город сплавать, по фонтанам урожай собрать. Валентина, понятно, посмотрела грустными глазами, да под корягу забилась, а остальные обрадовались. Марьямь в косы ленты красные вплела, Галла жемчужное ожерелье надела, а Алёнка пистолет из-под камня извлекла. Он у неё там в пакетике непромокаемом хранился. Уж очень ей пострелять хотелось. У остальных русалок таких сокровищ не было, конечно, откуда? У русалок только то и есть, что подарят, а кто им подарки делать будет? Иногда, конечно, дети приносили — камушки, цветочки. Детки, когда они в сказки верят, могут русалок в некоторых местах разглядеть. А вот у Светланы, русалки с соседнего озера, Ивантеевского, часы были непромокаемые, швейцарские. Время показывали, тикали. Очень она ими гордилась, с руки не снимала, а на вопрос 'где взяла' только хитро улыбалась. С нею с Ивантеевки еще три русалки приплыли, все бывшие деревенские.
Всего собралось десятка два девушек. Тут уж главной Алёну выбрали, кого ж еще? За ней и поплыли.
В городе Марьямь давно не была, а Галла так и вовсе. В Волгу пришлось выплывать, конечно. Неприятная река. Раньше не то было. Раньше Волга-матушка была чистой, широкой, волны катила неторопливо, пароходами гудела, волновала девичье сердце. А сейчас кругом ил, да мазут, да нефтеналивные баржи. Русалка ведь существо природное, им бензин да хлорка, да прочая химия — чистая смерть. Ну ничего, немножко можно. А где верхняя Волга, там даже и жить не возбраняется.
В городе Волга сплошь в бетоне. С ревом катера носятся, пароходы прогулочные ходят. Что ходят, а не плавают, это Марьямь помнила, а вот как город назывался — больно надо голову забивать. Может, и знала когда-то, да забыла. Речки она некоторые знала, деревни иногда, а города для неё все одинаковые были. Не Париж, и ладно. Почему-то Париж вызывал смутную тоску. Наверное, все женщины любят Париж?
Потом самое трудное — из воды выходить. Не любят русалки сушу, ой как не любят. Обратно легче будет — растворись в воде, позволь ей стать тобой, и уж в Волгу-то вынесет.
Эх, не видят люди русалок, пока они сами не захотят! А жаль — вот зрелище: два десятка голых девиц из воды выходят! По лужам шлепают — благо что дождь прошел. И к фонтанам бегом. Хорошо, что недалеко от набережной.
А на улице жара, солнце палит, от асфальта пар идет. Еле-еле Марьямь себе фонтан нашла. Большой, двухярусный, с водопадом. Алёнка по пути куда-то свернула, ну она не пропадет, Галла вон в пруд помчалась, что в парке, и осталась с Марьямь одна только Брижит-хохотунья. Вот уж ей раздолье! Мужиков за пятки хватает, брызгается, они кричат, смеются, а той и в радость. Ей телесное не нужно, она смехом питается. Ну или энергией утопшего. Да тут мелко, не утопишь.
Такие, как Валька, долго русалками не бывают. Слишком сильная у них эмоциональная связь с землей, с людьми. По правде говоря, и не должна бы Валька в русалках остаться, старая уже — двадцать восемь лет. Вот Марьямь, главной на Смородине, семнадцать, её подружке Галле — и того шестнадцать. Галла, хоть и выглядела старше, в душе еще совсем девчонка была. До этого самой старой была Алёнка — двадцать три ей было. Теперь вот Валентина.
Очень её девочки жалели. Ведь и при жизни особой красавицей не была. Маленькая, худенькая, носик горбатый, фигура вовсе мальчишечья. А уж русалка и вовсе из неё вышла страшненькая, они же, русалки, все голыми плавают. Это вот Аленка с её статями да Галка с грудью четвертого размера мужиков, как орешки, щелкали, а этой-то чего теперь делать?
Из десятиклассниц тоже забавные русалки получились. На пару работали. Вдвоем мужиков заманивали, так ловко у них получалось! Брижит — девочка веселая, смешливая. И жила легко, и умерла легко, и русалка из неё получилась хохотунья. Из тех особей, что мужиков не телесами заманивают, а все больше насмешками, щекоткой да звонким хохотом. Самые правильные русалки, кстати.
А Валентина — русалка-плакунья, сирена по-заграничному. Все стонет по ночам, деток зовет, плачет.
Сейчас по большей части русалки-блудницы встречаются, которые мужиков соблазняют. А что делать — век такой. Никакой морали. Тем более, у русалок. Они ведь, как известно, нечисть.
Нынче на Черемухе праздник. Алёнка-затейница вообще потеху придумала — на день ВДВ в город сплавать, по фонтанам урожай собрать. Валентина, понятно, посмотрела грустными глазами, да под корягу забилась, а остальные обрадовались. Марьямь в косы ленты красные вплела, Галла жемчужное ожерелье надела, а Алёнка пистолет из-под камня извлекла. Он у неё там в пакетике непромокаемом хранился. Уж очень ей пострелять хотелось. У остальных русалок таких сокровищ не было, конечно, откуда? У русалок только то и есть, что подарят, а кто им подарки делать будет? Иногда, конечно, дети приносили — камушки, цветочки. Детки, когда они в сказки верят, могут русалок в некоторых местах разглядеть. А вот у Светланы, русалки с соседнего озера, Ивантеевского, часы были непромокаемые, швейцарские. Время показывали, тикали. Очень она ими гордилась, с руки не снимала, а на вопрос 'где взяла' только хитро улыбалась. С нею с Ивантеевки еще три русалки приплыли, все бывшие деревенские.
Всего собралось десятка два девушек. Тут уж главной Алёну выбрали, кого ж еще? За ней и поплыли.
В городе Марьямь давно не была, а Галла так и вовсе. В Волгу пришлось выплывать, конечно. Неприятная река. Раньше не то было. Раньше Волга-матушка была чистой, широкой, волны катила неторопливо, пароходами гудела, волновала девичье сердце. А сейчас кругом ил, да мазут, да нефтеналивные баржи. Русалка ведь существо природное, им бензин да хлорка, да прочая химия — чистая смерть. Ну ничего, немножко можно. А где верхняя Волга, там даже и жить не возбраняется.
В городе Волга сплошь в бетоне. С ревом катера носятся, пароходы прогулочные ходят. Что ходят, а не плавают, это Марьямь помнила, а вот как город назывался — больно надо голову забивать. Может, и знала когда-то, да забыла. Речки она некоторые знала, деревни иногда, а города для неё все одинаковые были. Не Париж, и ладно. Почему-то Париж вызывал смутную тоску. Наверное, все женщины любят Париж?
Потом самое трудное — из воды выходить. Не любят русалки сушу, ой как не любят. Обратно легче будет — растворись в воде, позволь ей стать тобой, и уж в Волгу-то вынесет.
Эх, не видят люди русалок, пока они сами не захотят! А жаль — вот зрелище: два десятка голых девиц из воды выходят! По лужам шлепают — благо что дождь прошел. И к фонтанам бегом. Хорошо, что недалеко от набережной.
А на улице жара, солнце палит, от асфальта пар идет. Еле-еле Марьямь себе фонтан нашла. Большой, двухярусный, с водопадом. Алёнка по пути куда-то свернула, ну она не пропадет, Галла вон в пруд помчалась, что в парке, и осталась с Марьямь одна только Брижит-хохотунья. Вот уж ей раздолье! Мужиков за пятки хватает, брызгается, они кричат, смеются, а той и в радость. Ей телесное не нужно, она смехом питается. Ну или энергией утопшего. Да тут мелко, не утопишь.
Страница 1 из 3
