Усиливающийся дождь настойчиво барабанил по стеклам, вынуждая водителя затормозить. Котя припарковал машину у обочины и нервно выдохнул. Поездка не удалась. Мало того, что они заблудились, так еще и под ливень попали. Ехать дальше было невозможно, да и Брунгильда не позволила бы. Она и так уже час распекала его за то, что сбился с дороги. Примирительная поездка обернулась еще одним поводом для ссоры.
Добавить в моё избранное
8 мин, 36 сек 15537
— Такой молодой и уже женат?! — удивился Трувур.
Котя покраснел, как маков цвет. Не любил он с посторонними на столь интимные темы разговаривать. Стеснялся.
— Мы давно любим друг друга. Да и я уже почти институт закончил, — словно оправдываясь, залепетал юный филолог, заливаясь краской по самые уши.
— А она такая красивая… — Ммм. Любите, говоришь, — протянул Трувур.
— А что ж она тогда тебя к себе не пускает?
«Слышал, — горестно подумал Костя.»
— Стыдно-то как«.»
— Поругались мы, — еле слышно отозвался он, отводя глаза в сторону.
— Не понимает она мое увлечение. Говорит, что это ерунда и чушь.
Мистик выудил из кармана потрепанного халата горсть кофейных зерен и принялся отправлять их в рот одно за другим.
— А что за увлечение? Вы часом не пишите?
Котя удивленно воззрился на собеседника:
— Откуда вы… — Я же мистик. Кое-что и мне подвластно, — загадочно отозвался Трувур.
— И что же, хотите бросить писательское ремесло?
— Как же я могу! — воскликнул студент.
— Создавать новые миры, придумывать персонажей и отправлять их на поиски приключений так здорово.
Мистик выудил из другого кармана вазу и стал бросать отбракованные им кофейные зерна в нее.
— Тогда вы можете бросить жену. Она же глупая и упрямая, раз не понимает, что писательство ваше призвание. Миры, созданные вашей легкой рукой, где-то обязательно оживают. Уж я-то в этом разбираюсь, можете мне поверить, — разглагольствовал Трувур.
— К тому же творческому человеку лучше без семьи. Ничто не отвлекает от работы.
Котя совсем запутался. Да, Бруня не разделяла его взглядов, иногда вела себя эгоистично, дулась из-за всякой ерунды, но разве из-за этого бросают? Обидно, конечно, когда тебя не понимают, не ценят твои старания и порывы. Но… в чем-то этот странноватый тип был прав. Если так рассуждать, то, возможно, решение жениться на Брунхильде было поспешным.
Трувур стал расхаживать по комнате, держа под мышкой вазу.
— Оставайтесь здесь и сможете всего себя посвятить творчеству. Никто не скажет, что проза — это чушь. Никто не будет критиковать, никто не станет препятствовать или мешать. Нужно только отказаться от Бруни.
— Нет, я не могу. Я люблю ее! — воскликнул Котя, покраснев еще сильнее.
— Даже больше, чем писать.
А тем временем Бруня, не раздеваясь, развалилась на кровати, обиженная на на весь мир в целом и Котю, как сосредоточие этого мира. Сначала она думала немного подремать, но мысли не давали ей уснуть, возвращая к мужу.
— Дурак, идиот, студентишка, писака, — перебирала блондинка цензурные ругательства, к нецензурным только подбираясь.
— Из-за него все мои выходные коту под хвост. Он меня совсем не любит, — жаловалась она.
— Поволок не знамо куда, не знамо зачем. Да еще и заблудился. Обо мне совсем не думает.
— Да-да, мужики они все такие, — поддакнул ей женский голос.
— Сволочи, одним словом.
— Сволочи, — повторила Брунхильда новое слово, чтобы не забыть. И только тут спохватилась, что с ней в комнате кто-то посторонний. Вооружившись подушкой, воскликнула:
— Кто здесь?
Вспыхнула спичка, и комнату озарил свет. Возле окна стояла женщина в длинном старинном платье, тут же окрещенным блондинкой траурным. Плотная вуаль полностью скрывала лицо.
— Меня Иррис зовут, — представилась незнакомка.
— Я собирательница фольклора. Тут проездом. Ты, наверное, по ошибке в мою комнату зашла.
Испуг отступил, и теперь Бруня даже немного рада была, что ей подвернулся шанс с кем-то поболтать. Тем более, кажется, что собеседница разделяет ее взгляды на жизнь.
— На кого ты так ругаешься? Ты здесь не одна? — женщина засыпала блондинку вопросами.
— Как тебя зовут?
— Брунхильда я. Можно Бруня. А зла я на Котю, — и тут блондинку прорвало:
— Он все время что-то пишет. Говорит, очень для него важное. А я? Самое важное — это я! Мне же скучно! Что мне одной-то делать? Да на его месте любой мужчина радовался бы, что может лицезреть такой подарок судьбы, как я, — девушка указала на свои немалые объемы.
— А этот то веник какой всучит, то рассвет встречать с утра пораньше вытащит, а я же спать хочу. Тоже мне, романтик нашелся.
Иррис сочувственно закивала головой:
— Ужас какой! И как же ты бедненькая с ним живешь? Небось еще и готовить тебя заставляет? Стирать, убирать?
— Да, — жалобно протянула Бруня, хлюпая носом.
— Заставляет.
При таком раскладе девушке и прям стало казаться, что участь ее ой как незавидна и ничего хорошего в ней нет. А Котя предстал тираном и душегубом.
— А хочешь, оставайся здесь, — предложила Иррис. Голос ее звучал монотонно, успокаивающе, убаюкивающее, как мамина колыбельная:
— Со мной.
Котя покраснел, как маков цвет. Не любил он с посторонними на столь интимные темы разговаривать. Стеснялся.
— Мы давно любим друг друга. Да и я уже почти институт закончил, — словно оправдываясь, залепетал юный филолог, заливаясь краской по самые уши.
— А она такая красивая… — Ммм. Любите, говоришь, — протянул Трувур.
— А что ж она тогда тебя к себе не пускает?
«Слышал, — горестно подумал Костя.»
— Стыдно-то как«.»
— Поругались мы, — еле слышно отозвался он, отводя глаза в сторону.
— Не понимает она мое увлечение. Говорит, что это ерунда и чушь.
Мистик выудил из кармана потрепанного халата горсть кофейных зерен и принялся отправлять их в рот одно за другим.
— А что за увлечение? Вы часом не пишите?
Котя удивленно воззрился на собеседника:
— Откуда вы… — Я же мистик. Кое-что и мне подвластно, — загадочно отозвался Трувур.
— И что же, хотите бросить писательское ремесло?
— Как же я могу! — воскликнул студент.
— Создавать новые миры, придумывать персонажей и отправлять их на поиски приключений так здорово.
Мистик выудил из другого кармана вазу и стал бросать отбракованные им кофейные зерна в нее.
— Тогда вы можете бросить жену. Она же глупая и упрямая, раз не понимает, что писательство ваше призвание. Миры, созданные вашей легкой рукой, где-то обязательно оживают. Уж я-то в этом разбираюсь, можете мне поверить, — разглагольствовал Трувур.
— К тому же творческому человеку лучше без семьи. Ничто не отвлекает от работы.
Котя совсем запутался. Да, Бруня не разделяла его взглядов, иногда вела себя эгоистично, дулась из-за всякой ерунды, но разве из-за этого бросают? Обидно, конечно, когда тебя не понимают, не ценят твои старания и порывы. Но… в чем-то этот странноватый тип был прав. Если так рассуждать, то, возможно, решение жениться на Брунхильде было поспешным.
Трувур стал расхаживать по комнате, держа под мышкой вазу.
— Оставайтесь здесь и сможете всего себя посвятить творчеству. Никто не скажет, что проза — это чушь. Никто не будет критиковать, никто не станет препятствовать или мешать. Нужно только отказаться от Бруни.
— Нет, я не могу. Я люблю ее! — воскликнул Котя, покраснев еще сильнее.
— Даже больше, чем писать.
А тем временем Бруня, не раздеваясь, развалилась на кровати, обиженная на на весь мир в целом и Котю, как сосредоточие этого мира. Сначала она думала немного подремать, но мысли не давали ей уснуть, возвращая к мужу.
— Дурак, идиот, студентишка, писака, — перебирала блондинка цензурные ругательства, к нецензурным только подбираясь.
— Из-за него все мои выходные коту под хвост. Он меня совсем не любит, — жаловалась она.
— Поволок не знамо куда, не знамо зачем. Да еще и заблудился. Обо мне совсем не думает.
— Да-да, мужики они все такие, — поддакнул ей женский голос.
— Сволочи, одним словом.
— Сволочи, — повторила Брунхильда новое слово, чтобы не забыть. И только тут спохватилась, что с ней в комнате кто-то посторонний. Вооружившись подушкой, воскликнула:
— Кто здесь?
Вспыхнула спичка, и комнату озарил свет. Возле окна стояла женщина в длинном старинном платье, тут же окрещенным блондинкой траурным. Плотная вуаль полностью скрывала лицо.
— Меня Иррис зовут, — представилась незнакомка.
— Я собирательница фольклора. Тут проездом. Ты, наверное, по ошибке в мою комнату зашла.
Испуг отступил, и теперь Бруня даже немного рада была, что ей подвернулся шанс с кем-то поболтать. Тем более, кажется, что собеседница разделяет ее взгляды на жизнь.
— На кого ты так ругаешься? Ты здесь не одна? — женщина засыпала блондинку вопросами.
— Как тебя зовут?
— Брунхильда я. Можно Бруня. А зла я на Котю, — и тут блондинку прорвало:
— Он все время что-то пишет. Говорит, очень для него важное. А я? Самое важное — это я! Мне же скучно! Что мне одной-то делать? Да на его месте любой мужчина радовался бы, что может лицезреть такой подарок судьбы, как я, — девушка указала на свои немалые объемы.
— А этот то веник какой всучит, то рассвет встречать с утра пораньше вытащит, а я же спать хочу. Тоже мне, романтик нашелся.
Иррис сочувственно закивала головой:
— Ужас какой! И как же ты бедненькая с ним живешь? Небось еще и готовить тебя заставляет? Стирать, убирать?
— Да, — жалобно протянула Бруня, хлюпая носом.
— Заставляет.
При таком раскладе девушке и прям стало казаться, что участь ее ой как незавидна и ничего хорошего в ней нет. А Котя предстал тираном и душегубом.
— А хочешь, оставайся здесь, — предложила Иррис. Голос ее звучал монотонно, успокаивающе, убаюкивающее, как мамина колыбельная:
— Со мной.
Страница 2 из 3
