Бездна

Он посмотрел ей в глаза, и в них промелькнула надежда. Потом, очевидно не совладав с собой, она отступилась.

Он протянул руку.

Она взглянула на него и прыгнула, ее руки, пальцы коснулись его вытянутых рук и прошли вниз. Он ее не удержал.

Черная бездна благодарно заурчала. Он закричал. Голос засмеялся.

Мириады звездных осколков отражали ее падение, меняя ракурс.

Он кричал.

Стоя под душем, он смывал с себя тошнотворный запах желудочного сока. Вода смоет все, — подумал он и, протянув руку за шампунем, замер, вспомнив ее падение, взял флакон, обильно вылил себе на голову. Запахло морской свежестью. Вода смоет все. Все. Он надеялся на это, одновременно ненавидя себя.

Выйдя на улицу, он раскрыл зонт, и дождь застучал по его тряпичной крыше. Ему была нужна эта прогулка, этот воздух, этот дождь, эти люди, с унылыми лицами спешащие укрыться от непогоды. Он любил гулять, прочищать свою голову от ненужных мыслей, сомнительных чувств, непонятных желаний, а теперь, очевидно, еще и плохих сновидений.

Перейдя через дорогу, он пошел по набережной.

Черно-коричневая стихия бурлила, встречая дождь, чтобы вместе с ним отправиться к морю.

Вдалеке проплыл какой-то катер, и, оставив после себя большие белые борозды, скрылся под мостом. Он остановился, поднял ворот плаща, и, прислонившись к бордюру, долго смотрел в грязную, бурлящую реку.

Идя домой, он ощутил какую-то мрачную отстраненность. «Может кто-то умер», — подумал он, оглядывая улицу. Но где же катафалк, гроб, слезы людей. Ничего, кроме почти не прекращающегося ветра и угрюмых, злых людей, которые таращились на него стремясь, заглянуть в его душу. Ему стало не по себе, и он ускорил шаг. Люди стали толпиться, намеренно не пропуская его, с пустыми, как дождь глазами, в которых еще минуту назад он видел глубокую злобу.

Он отворачивался, пряча лицо и протискиваясь между ними, но они не хотели его пропускать. Краем глаза он заметил, что кто-то уже начал тянуть к нему руки. Налетевший порыв ветра смял зонт, вырывая его из рук. Только тут он понял, что глаз, которые смотрят на него со всех сторон, это глаза мертвых людей. Новый порыв ветра, налетев, выбил у него из рук зонт, он прыгнул, машинально пытаясь ухватить его, но безуспешно.

Показавшийся позади толпы клоун, зло улыбнулся, и, разжав руку, выпустил разноцветные шары, которые последовали за зонтом.

Холодный дождь заливал за воротник, чья-то рука жадно вцепилась в его плащ, он рванулся, но толпа уже окружила его.

— Как же твоя Мари? — спросила у него цыганка, перекинув белую сумку, которая висела у нее на плече, раскрыла зонт и пошла в сторону, отдаляясь от толпы.

Тянувшиеся со всех сторон руки уже начали рвать на нем одежду, слышался треск и мычание. Запрыгнув на оказавшуюся рядом машину, он, сняв разорванные остатки плаща, прыгнул на фонарный столб.

Дальше на балкон, повиснув, он подтянулся, опрокинул какой-то цветочный горшок, который мешал ему ухватиться удобнее, чуть не упав, он сунул ногу сквозь решетку балкона.

Собравшиеся внизу люди жадно ловили каждое его движение, по их белым лицам стекала вода, ветер порывами раздувал их плащи, капюшоны, зонты. Отвернувшись, он перелез, через перила, отсюда он мог попасть домой.

Вновь мгла, предательская тропа, сияющий оазис надежды в конце, ехидные, хищные звезды и бездна — жадная, голодная, ждущая.

— Я же шел домой? Как я сюда попал?

— Посмотри вниз, вниз, вниз… — зашептали голоса из бездны.

— В прошлый раз я шел, и у меня получилось выбраться. Надо идти! — подумал он.

— Уверен — прозвучал голос.

— Кто ты? — спросил он.

— О, у меня много имен, и все они лгут, — ответил голос.

При звучании этого голоса, ему становилось все хуже и хуже, но он не мог ничего сделать, его тошнило, болела голова, из ног шла кровь.

Балансируя на канате, он стал замечать, что идти ему все больнее, кровь начала идти из глаз, ушей — лишая его этих чувств, а тропа, сияющая до этого золотым светом, превратилась в мгновение ока в чудовищный, ужасного размера тесак. И он шел уже не по канату, а по острому лезвию.

Каждый шаг, который он делал, давался ему дикой болью, но, он, мыча и стискивая зубы от боли продолжал идти вперед.

— Тебе больно? — спросил голос.

Он, простонав, выдохнул тяжело как в последний раз.

— Ну конечно тебе больно! Боль, боль, боль… — Заткнись, — сжавшись от боли, заорал он.

Из искалеченных, перерезанных стоп, вытекала красная, вязкая человеческая жизнь. Голос засмеялся. Вещун забился в истерике, заколотил руками по грудной клетке. Черный мрак вокруг него ожил, зашевелился. Всего два шага разделяло его от белого света. Он, сгруппировавшись, прыгнул, слегка, запнувшись от того, что лезвие вошло в кость.