Бой происходил на скалистом берегу моря — того самого моря из далекого детства, где между камнями звенят цикады, а у самой воды в теплом штиле весело копошатся маленькие крабы…
Добавить в моё избранное
7 мин, 8 сек 17253
Те самые скалы, с которых когда-то замирало сердце лететь с огромной высоты в голубое зеркало, подернутое легкой зыбью, огласились сейчас автоматными очередями и гулкими разрывами гранат. К тем, на той стороне, неожиданно подошло подкрепление, и мы, расстреляв почти все патроны и гранаты и потеряв двоих товарищей, стали отходить по знойной траве, стремясь затеряться в буйных зарослях южной растительности и игрушечных домиках, густо рассеяных по склонам холмов. Я бросил бесполезный гранатомет, и наша маленькая группа, прикрываясь короткими очередями, начала бешеную гонку с петлянием и перескакиванием через колючие кусты, заборы, разоренные войной заброшенные дворы и разбитые снарядами дома, которые теперь уже совсем не казались игрушечными. Пот застилал глаза, и мозг осознавал, что не было сил продолжать этот мучительный кросс с препятствиями, из которого мы вряд ли выйдем победителями, однако свист пяти-с-половиной миллиметровых пуль и редкие рикошеты, выбивающие из ракушечных стен острые фонтанчики, были вполне реальны. Это вырабатывало новые порции адреналина и свежими струями в мышцы толкало вперед три смертельно усталых измученных тела.
Француз Поль, молдаванин Нуцо и я. Три отщепенца, волей судьбы доказывающие теперь нерушимое интернациональное братство.
Каким образом мы оказались вместе — совсем другая история. Сейчас нас объединяло хотя бы то, как бы найти малейший шанс на спасение, которого, похоже, вовсе не предвиделось. О том, что произойдет в противном случае, думать не хотелось. Я не о самом конце, конечно — последние патроны мы себе оставим — а о том, что этому будет предшестсвовать, если мы, не дай Бог, не сумеем ими воспользоваться. Слишком большие виды имели на нас гнавшиеся за нами смуглые бородатые господа — и было за что, очень даже было.
— Честное слово, выберемся живыми, куплю себе вот такой же дом. С балконом и верандой, дорожки с гравием и парники, весь в саду, у моря, — сказал Поль в одном из дворов, почему-то показывая пальцем на выпотрошенного осколками плюшевого мишку на искореженой взрывом детской кроватке.
— А я — академию наук построю, — надрывным издевательским тоном произнес Нуцо.
— Поставь пальто в шкаф!, — передразнил его я, раздирая штанину об забор.
И почему-то невпопад добавил:
— А я заведу большую белую кошку. Она будет прижиматься ко мне во сне и мурлыкать.
Эта фраза не вызвала ни у кого даже и тени улыбки… Метрах в пятидесяти от нас звонко разорвалась минометная мина, из чего можно было заключить, что нас потеряли из виду и теперь будут методично обстреливать сектор за сектором, после чего все равно не успокоятся, пока не найдут изуродованные тела домоседа-месье, несостоявшегося академика и вашего покорного слуги. О том, чтобы отсидеться в подвалах, не могло быть и речи, ибо это в лучшем случае означало сдохнуть от голода, а в худшем — найдут, все равно найдут, не успокоятся, пока хотя бы уши с трупов не отрэжут.
Надо было что-то соображать, и единственным выходом, правильно подсказанным Полем, было пробираться перпендикулярно линии обстрела, справа налева, потому что сектора накрывались по часовой стрелке. Молодец, легионер, твоей смекалке следует воздать должное даже самому академику Нуцо. Вот только кому повезет прорваться и куда дальше — не совсем ясно, ибо чтобы попасть к своим, идти надо было как раз направо. Понятно, что те тоже не дураки, знают, как и куда стрелять. Даже слишком.
Мы быстро выкурили сигарету и двинулись навстречу разрывам, ловя свист и вжимаясь в землю между изгородями и деревьями. По узким улочкам. Через калитки. По звукам. По солнцу.
Первому повезло Нуцо. Оторванные по колено ноги, разорванная спина, судороги. Пристрели, командир, пристрели!… Я достал ТТ, навел и отвернулся. Выстрел. Все… Поль виновато моргал выпуклыми глазами, пытаясь что-то сказать. Но ничего не сказал, потому что то, что только что произошло пугало не своим ужасом, а, наоборот, своей обыденностью. И еще надо было бежать. И мы побежали. Бежали долго, даже не слыша разрывов, ничего кроме своего дыхания, пока сзади не начали лупить чем-то тяжелым. Тут все и произошло. Мы чуть-чуть не успели завернуть за угол, когда и меня, и его накрыла жаркая волна и бросила в красное небытие… Я не знаю, сколько продолжалось беспамятство, но был ужасно рад, когда все-же очнулся и к своей радости увидел, что Поль тоже цел. Он сидел и держался за голову, но оказалось, что даже не был контужен. Мы быстро подобрали наши вещи и пошли дальше. И вот теперь мы начали замечать, что вокруг происходит что-то странное.
Разрывы почему-то прекратились — не удалились, а прекратились вообще, да и местность как-то неуловимо изменилась — дома и изгороди теперь стояли целые, и нам стали попадаться люди — и странно было, что люди эти совсем не похожи были на тех, кто уже год как страдает от всего того, что несет собой гражданская война.
Француз Поль, молдаванин Нуцо и я. Три отщепенца, волей судьбы доказывающие теперь нерушимое интернациональное братство.
Каким образом мы оказались вместе — совсем другая история. Сейчас нас объединяло хотя бы то, как бы найти малейший шанс на спасение, которого, похоже, вовсе не предвиделось. О том, что произойдет в противном случае, думать не хотелось. Я не о самом конце, конечно — последние патроны мы себе оставим — а о том, что этому будет предшестсвовать, если мы, не дай Бог, не сумеем ими воспользоваться. Слишком большие виды имели на нас гнавшиеся за нами смуглые бородатые господа — и было за что, очень даже было.
— Честное слово, выберемся живыми, куплю себе вот такой же дом. С балконом и верандой, дорожки с гравием и парники, весь в саду, у моря, — сказал Поль в одном из дворов, почему-то показывая пальцем на выпотрошенного осколками плюшевого мишку на искореженой взрывом детской кроватке.
— А я — академию наук построю, — надрывным издевательским тоном произнес Нуцо.
— Поставь пальто в шкаф!, — передразнил его я, раздирая штанину об забор.
И почему-то невпопад добавил:
— А я заведу большую белую кошку. Она будет прижиматься ко мне во сне и мурлыкать.
Эта фраза не вызвала ни у кого даже и тени улыбки… Метрах в пятидесяти от нас звонко разорвалась минометная мина, из чего можно было заключить, что нас потеряли из виду и теперь будут методично обстреливать сектор за сектором, после чего все равно не успокоятся, пока не найдут изуродованные тела домоседа-месье, несостоявшегося академика и вашего покорного слуги. О том, чтобы отсидеться в подвалах, не могло быть и речи, ибо это в лучшем случае означало сдохнуть от голода, а в худшем — найдут, все равно найдут, не успокоятся, пока хотя бы уши с трупов не отрэжут.
Надо было что-то соображать, и единственным выходом, правильно подсказанным Полем, было пробираться перпендикулярно линии обстрела, справа налева, потому что сектора накрывались по часовой стрелке. Молодец, легионер, твоей смекалке следует воздать должное даже самому академику Нуцо. Вот только кому повезет прорваться и куда дальше — не совсем ясно, ибо чтобы попасть к своим, идти надо было как раз направо. Понятно, что те тоже не дураки, знают, как и куда стрелять. Даже слишком.
Мы быстро выкурили сигарету и двинулись навстречу разрывам, ловя свист и вжимаясь в землю между изгородями и деревьями. По узким улочкам. Через калитки. По звукам. По солнцу.
Первому повезло Нуцо. Оторванные по колено ноги, разорванная спина, судороги. Пристрели, командир, пристрели!… Я достал ТТ, навел и отвернулся. Выстрел. Все… Поль виновато моргал выпуклыми глазами, пытаясь что-то сказать. Но ничего не сказал, потому что то, что только что произошло пугало не своим ужасом, а, наоборот, своей обыденностью. И еще надо было бежать. И мы побежали. Бежали долго, даже не слыша разрывов, ничего кроме своего дыхания, пока сзади не начали лупить чем-то тяжелым. Тут все и произошло. Мы чуть-чуть не успели завернуть за угол, когда и меня, и его накрыла жаркая волна и бросила в красное небытие… Я не знаю, сколько продолжалось беспамятство, но был ужасно рад, когда все-же очнулся и к своей радости увидел, что Поль тоже цел. Он сидел и держался за голову, но оказалось, что даже не был контужен. Мы быстро подобрали наши вещи и пошли дальше. И вот теперь мы начали замечать, что вокруг происходит что-то странное.
Разрывы почему-то прекратились — не удалились, а прекратились вообще, да и местность как-то неуловимо изменилась — дома и изгороди теперь стояли целые, и нам стали попадаться люди — и странно было, что люди эти совсем не похожи были на тех, кто уже год как страдает от всего того, что несет собой гражданская война.
Страница 1 из 2
