Занесла меня нелегкая в одну из наших больниц. Сердчишко, знаете ли, пошаливает. Сам по себе процесс лежания (не путать с лечением) дело нудное и скучное. Но все меняется, когда приходят они! О таких беспокойных пациентах складывают легенды, их именами пугают молодых практиканток, легенды о них передают из уст в уста, когда сам объект этих сказаний уже окочурился. О таком и расскажу.
Добавить в моё избранное
12 мин, 31 сек 3513
В коридоре Абраша остался верен себе, после ухода жены сотрясая теперь уже не палату, а всё отделение воплями «Сарра, сделай что-нибудь!». И Сарра, надо отдать ей должное, совершила чудо: потратив еще день, она уговорила зав. отделением перевести нашего героя в реанимацию. Он, конечно, и не думал помирать. Но в реанимации свой врач круглосуточно, сестер и санитарок побольше, матрасы помягче, койки поудобнее. Ну а что какому-то помирающему гою места не хватит — велика ли печаль? Вон их сколько… И последнее про Абрама. Отправляясь в реанимацию, он не забыл прихватить… даже тумбочку! Вообще обычно в палате тумбочки не двигают. В отличие от кроватей, кои выкатывают-закатывают достаточно часто. Но вытаскивая нашего героя в коридор, Сарра конечно не забыла вытащить и его тумбочку, чтоб ее Абрамчику было удобнее. А потом, отправляясь в другое отделение, ее тоже захватили… Не пропадать же добру!
Если Вы считаете написанное выше антисемитизмом, то это зря. Я реально восхищаюсь этой самой Саррой, ее стойкостью и пробивной силой. Не забываем, у нее дома еще один инвалид, и нет никаких обычных еврейских штучек типа избытка шекелей или высокопоставленных родственников. Но она справилась. Обеспечила своему негодному мужу всё что нужно, и даже немножко сверх того. Да, слегка в ущерб другим… Так все мы немного свиньи, кто из нас в глубине души не эгоист? Что же касается самого Абрама — дело опять же не в еврействе. Буквально на соседней с ним койке лежал тип ничуть не лучше. Хотя вроде русский.
В больнице он находился минимум неделю, но в нашу палату попал вместе с Абрамом. И ночью, как будто нам одного дурака мало, тоже присоединился к концерту. Может действительно крыша поехала, а может притворялся — но регулярно, несколько раз в час, спрашивал ночью — «Мужики, а где я нахожусь?!». Сначала ему отвечали, потом плюнули. Доставал не только нас — той же ночью звонил несколько раз по телефону своим родным… чтобы время узнать!
Потом включил приемник на том же телефоне (дались дуракам эти приемники!), и слушал свое «Радио муДАЧА» пока не пришли старикашки с клюшками. На требование выключить эту фигню — ответил что не умеет (на собственном-то телефоне). Предложили выключить об голову — стал вместо этого закапывать телефон под подушку, как будто оттуда не слышно. Наконец отобрали у него игрушку и общими усилиями выключили. Он вроде затих.
Через час проснулись от мата — этот уёбок решил пошарить по тумбочке другого своего соседа — деда 82 лет. Ничего более ценного чем кружка с ложкой там сроду не водилось. Но дело-то не ценности. За сам факт крысятничества в некоторых не столь отдаленных местах наказывают в задницу. У нас до такого не дошло, но свои клюшки старички привели в боевую готовность, дабы вразумить супостата. Он кажется понял, что серьезно рискует своей никчемной жизнью, и затих.
Утром к нему пришла жена. Так это чучело не нашло ничего лучше, как жаловаться ей во всеуслышанье — как его все ущемляют и обижают. «Другие кашляют, и ничего, а мне даже пёрнуть нельзя. И телефон отобрали.» Про тумбочку, и про то что телефон сразу же вернули — конечно молчок. В ответ несчастная женщина получила от сокамерников большой объем малоцензурной информации на тему, кем же является ее муж. Судя по всему, она и раньше это знала, так что сенсации не получилось.
Впрочем, в данном случае негодник был наказан быстро и без применения рук человеческих. Надо сказать что на тот момент он был по нашим меркам вполне ходячим, и чувствовал себя лучше чем большинство его соседей. И вот вскоре после ухода жены понесло его в храм шаговой доступности (в углу палаты). Бодро прошагал туда, заперся. Через некоторое время из-за двери послышались вой и матюки. Грешен, не только я но и большинство сотоварищей ехидно переглянулись — так ему, уроду… Но все оказалось хуже. Когда дверь открылась, в проходе появился наш серун, страшно бледный. «Мужики… я не могу идти»…. Тут не до шуток. Я и еще один товарисч подхватили его под руки. До кровати доведем. Переставляй ноги как можешь. Но он не мог вообще никак. И руки тоже не слушались. Коленки подогнулись, и он сполз на пол, даже не пытаясь зацепиться руками. А мы были те еще Гераклы, чтобы удержать совершенно расслабленного поциента. Кое-как волоком дотащили до шконки, как мешок закинули… Ему видимо реально было больно, и он нас матюкал не по-детски. Но это-то как раз нормально в такой ситуации.
Доложили медсестре. Вызвали врача, каким-то чудом еще не сбежавшую домой. Как и положено в нашей больничке, она продиктовала название обезболивающего, которое родственники должны принести для нашего героя. А пока… он лежал и страдал. Казалось бы, если болит — шевелись поменьше, не усугубляй. Но это не его стиль. Он постоянно извивался на койке как червяк, громко произнося девятую букву английского алфавита. Будь он среди здоровых, его может и пожалели бы. Но, как уже было сказано, остальные были немногим лучше: двое вообще не вставали, еще двое ходили медленно и через этот самый «ай», но почему-то его не озвучивали.
Если Вы считаете написанное выше антисемитизмом, то это зря. Я реально восхищаюсь этой самой Саррой, ее стойкостью и пробивной силой. Не забываем, у нее дома еще один инвалид, и нет никаких обычных еврейских штучек типа избытка шекелей или высокопоставленных родственников. Но она справилась. Обеспечила своему негодному мужу всё что нужно, и даже немножко сверх того. Да, слегка в ущерб другим… Так все мы немного свиньи, кто из нас в глубине души не эгоист? Что же касается самого Абрама — дело опять же не в еврействе. Буквально на соседней с ним койке лежал тип ничуть не лучше. Хотя вроде русский.
В больнице он находился минимум неделю, но в нашу палату попал вместе с Абрамом. И ночью, как будто нам одного дурака мало, тоже присоединился к концерту. Может действительно крыша поехала, а может притворялся — но регулярно, несколько раз в час, спрашивал ночью — «Мужики, а где я нахожусь?!». Сначала ему отвечали, потом плюнули. Доставал не только нас — той же ночью звонил несколько раз по телефону своим родным… чтобы время узнать!
Потом включил приемник на том же телефоне (дались дуракам эти приемники!), и слушал свое «Радио муДАЧА» пока не пришли старикашки с клюшками. На требование выключить эту фигню — ответил что не умеет (на собственном-то телефоне). Предложили выключить об голову — стал вместо этого закапывать телефон под подушку, как будто оттуда не слышно. Наконец отобрали у него игрушку и общими усилиями выключили. Он вроде затих.
Через час проснулись от мата — этот уёбок решил пошарить по тумбочке другого своего соседа — деда 82 лет. Ничего более ценного чем кружка с ложкой там сроду не водилось. Но дело-то не ценности. За сам факт крысятничества в некоторых не столь отдаленных местах наказывают в задницу. У нас до такого не дошло, но свои клюшки старички привели в боевую готовность, дабы вразумить супостата. Он кажется понял, что серьезно рискует своей никчемной жизнью, и затих.
Утром к нему пришла жена. Так это чучело не нашло ничего лучше, как жаловаться ей во всеуслышанье — как его все ущемляют и обижают. «Другие кашляют, и ничего, а мне даже пёрнуть нельзя. И телефон отобрали.» Про тумбочку, и про то что телефон сразу же вернули — конечно молчок. В ответ несчастная женщина получила от сокамерников большой объем малоцензурной информации на тему, кем же является ее муж. Судя по всему, она и раньше это знала, так что сенсации не получилось.
Впрочем, в данном случае негодник был наказан быстро и без применения рук человеческих. Надо сказать что на тот момент он был по нашим меркам вполне ходячим, и чувствовал себя лучше чем большинство его соседей. И вот вскоре после ухода жены понесло его в храм шаговой доступности (в углу палаты). Бодро прошагал туда, заперся. Через некоторое время из-за двери послышались вой и матюки. Грешен, не только я но и большинство сотоварищей ехидно переглянулись — так ему, уроду… Но все оказалось хуже. Когда дверь открылась, в проходе появился наш серун, страшно бледный. «Мужики… я не могу идти»…. Тут не до шуток. Я и еще один товарисч подхватили его под руки. До кровати доведем. Переставляй ноги как можешь. Но он не мог вообще никак. И руки тоже не слушались. Коленки подогнулись, и он сполз на пол, даже не пытаясь зацепиться руками. А мы были те еще Гераклы, чтобы удержать совершенно расслабленного поциента. Кое-как волоком дотащили до шконки, как мешок закинули… Ему видимо реально было больно, и он нас матюкал не по-детски. Но это-то как раз нормально в такой ситуации.
Доложили медсестре. Вызвали врача, каким-то чудом еще не сбежавшую домой. Как и положено в нашей больничке, она продиктовала название обезболивающего, которое родственники должны принести для нашего героя. А пока… он лежал и страдал. Казалось бы, если болит — шевелись поменьше, не усугубляй. Но это не его стиль. Он постоянно извивался на койке как червяк, громко произнося девятую букву английского алфавита. Будь он среди здоровых, его может и пожалели бы. Но, как уже было сказано, остальные были немногим лучше: двое вообще не вставали, еще двое ходили медленно и через этот самый «ай», но почему-то его не озвучивали.
Страница 3 из 4
