Светало. Над оврагом поднимался туман…
Добавить в моё избранное
5 мин, 27 сек 7107
Килограммов семьдесят», — оценил Вейс добычу и бросился на нее.
Он уже готов был вонзить свои острые желтые зубы в ее мягкую плоть, почувствовать кровь, пить ее, а потом есть, есть… когда кто-то чудовищно сильный схватил его за шею и отбросил к стене.
— Фашисты! Чертовы фашисты! — вскричал Вейс, едва очухавшись.
Но фашисты не обращали на него внимания. Уже сытые, обросшие новой, стального цвета, покрытой сетью вен плотью, в касках и сапогах, они схватили девушку и принялись рвать на ней одежду.
— Матка! Млеко! Сиськи! Гут, гут! Карашо! — слышалось довольное ворчание.
Фашисты исследовали грудь девушки, ее лицо, волосы, распаляясь. Делали они это медленно, со вкусом. Никакой мачо, никакой Антонио Бандерас не способен удовлетворять девушку так медленно, как это делают зомби.
Девушка завизжала. Фашисты даже не замечали ее попыток вырваться, настолько сильны они были. Их новые мышцы отливали сталью, их глаза блестели похотью, но фрицы не торопились, то ли до последнего оттягивая сладострастный момент, то ли в силу своей природы — природы мертвецов.
Только когда девушка замолкла, а из ее рта потекла струйка крови, фашисты почувствовали неладное и повернулись.
Но было поздно!
Поздно!
Пока фрицы были заняты «верхней» частью жертвы, Вейс улучил момент и отгрыз нижнюю.
Напрочь.
Несколько раздробленных костей, да позвоночник торчали из ее нутра. А Яков Самуилович изо всех сил тянул на себя кишечник.
«Шлеп!» — кишка оторвалась, и зомби не удержался на ногах.
— А-ха-ха-ха-ха! — воскликнул он и принялся всасывать требуху подобно спагетти с томатным соусом.
А подняв глаза, Вейс увидел над собой фашистов. И те явно были не в духе.
Но не это поразило Якова Самуиловича. Он увидел их члены. Огромные, покрытые сетью красных вен, стальные, в локоть длиной, они торчали из лохмотьев формы, приподнимая на себе заплесневевшие солдатские ремни с алюминиевыми пряжками, на которых был изображен орел, свастика и написано «готт мит унз».
— Будь прокляты эти фашисты! — стонал Вейс, возвращаясь на кладбище.
Было уже далеко за полночь. Вдарил мороз. На темном небе высыпали звезды. Из-за березок светила серебристым светом полная луна.
Яков Самуилович опять безнадежно отстал от прочих усопших. От того, что сотворили с ним фашистские изверги, его тазобедренная кость раздробилась, и ее осколки скрипели и гремели, перекатываясь внутри. Но зомби гордо шел, возвращаясь в свою могилу. Он приволакивал теперь обе ноги, но так и не опустился до того, чтобы поползти. Хотя чувства собственного достоинства у него поубавилось…
Он уже готов был вонзить свои острые желтые зубы в ее мягкую плоть, почувствовать кровь, пить ее, а потом есть, есть… когда кто-то чудовищно сильный схватил его за шею и отбросил к стене.
— Фашисты! Чертовы фашисты! — вскричал Вейс, едва очухавшись.
Но фашисты не обращали на него внимания. Уже сытые, обросшие новой, стального цвета, покрытой сетью вен плотью, в касках и сапогах, они схватили девушку и принялись рвать на ней одежду.
— Матка! Млеко! Сиськи! Гут, гут! Карашо! — слышалось довольное ворчание.
Фашисты исследовали грудь девушки, ее лицо, волосы, распаляясь. Делали они это медленно, со вкусом. Никакой мачо, никакой Антонио Бандерас не способен удовлетворять девушку так медленно, как это делают зомби.
Девушка завизжала. Фашисты даже не замечали ее попыток вырваться, настолько сильны они были. Их новые мышцы отливали сталью, их глаза блестели похотью, но фрицы не торопились, то ли до последнего оттягивая сладострастный момент, то ли в силу своей природы — природы мертвецов.
Только когда девушка замолкла, а из ее рта потекла струйка крови, фашисты почувствовали неладное и повернулись.
Но было поздно!
Поздно!
Пока фрицы были заняты «верхней» частью жертвы, Вейс улучил момент и отгрыз нижнюю.
Напрочь.
Несколько раздробленных костей, да позвоночник торчали из ее нутра. А Яков Самуилович изо всех сил тянул на себя кишечник.
«Шлеп!» — кишка оторвалась, и зомби не удержался на ногах.
— А-ха-ха-ха-ха! — воскликнул он и принялся всасывать требуху подобно спагетти с томатным соусом.
А подняв глаза, Вейс увидел над собой фашистов. И те явно были не в духе.
Но не это поразило Якова Самуиловича. Он увидел их члены. Огромные, покрытые сетью красных вен, стальные, в локоть длиной, они торчали из лохмотьев формы, приподнимая на себе заплесневевшие солдатские ремни с алюминиевыми пряжками, на которых был изображен орел, свастика и написано «готт мит унз».
— Будь прокляты эти фашисты! — стонал Вейс, возвращаясь на кладбище.
Было уже далеко за полночь. Вдарил мороз. На темном небе высыпали звезды. Из-за березок светила серебристым светом полная луна.
Яков Самуилович опять безнадежно отстал от прочих усопших. От того, что сотворили с ним фашистские изверги, его тазобедренная кость раздробилась, и ее осколки скрипели и гремели, перекатываясь внутри. Но зомби гордо шел, возвращаясь в свою могилу. Он приволакивал теперь обе ноги, но так и не опустился до того, чтобы поползти. Хотя чувства собственного достоинства у него поубавилось…
Страница 2 из 2
