Окончание «Дневника Неизвестного» запомнилось своей незавершённостью, многоточие открывало дорогу в ад или, что хуже, в безысходность. Словно топор палача резко опустился и отрубил напрочь всякую надежду…
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 12466
«Нельзя было так заканчивать — на самом важном, — думал Саня Холин, рассматривая зигзагообразные трещины впереди.»
— Мне эта фраза уже снится, я извёлся весь, мать твою! Что ж ты так и не написал, что именно они делали?«.»
Трещины вроде как естественные. По крайней мере, выглядели вполне натурально. Если не считать того, что здание-то новое и взяться им тут просто неоткуда.
«Есть, конечно, вариант, что этот Неизвестный просто не успел дописать фразу. Многоточие вот успел поставить, а мысль закончить не успел. Потом, мол. А потом суп с котом. Хана, звездец… А ты теперь мучайся, изводись, выдумывай — что же они всё-таки делали?!».
Нет, решил Саня, к чёрту, поищу лучше другой проход. Не нравились ему эти трещины на полу, хоть тресни. Кто-то мудрый ведь не зря сказал: бойтесь непонятного, особенно там, где его быть не может. Как раз наш случай. Ровный, нормальный пол в новом здании и вдруг, откуда ни возьмись… Ага, появились трещины. Зигзагами. Будто расписался кто когтистой лапой и затаился где-то рядом. Возможно даже, вон там, за прилавком.
Холин поёжился от такой мысли и стал пятиться назад, не сводя глаз с прилавков в торговом зале. Видно отсюда было плохо, вечерело, и свет с улицы загустел, посинел, размазывая ошмётки теней по всему залу. Какого лешего он вообще попёрся сюда на ночь глядя? Потерпел бы до утра, не впервой. Нет! Курить ни фига не осталось, воды тоже на донышке, жрать нечего, вот и попёрся, кретин. Хотя Неизвестный в своём «Дневнике» прямо говорил, что ночью как раз можно. Если осторожно. Можно ли ему верить, вот в чём вопрос.
Словно в подтверждении где-то на улице раздался душераздирающий визг, переходящий постепенно в одну длинную, бесконечную застывшую ноту. Саня от неожиданности присел и зажал уши, даже зажмурился — нет его здесь, нет! Третий раз уже слышит этот визг и опять душа в пятках, а сердце в глотке тугим комком, ни сглотнуть, ни выдохнуть. Даже сквозь зажатые ладонями уши он пробирал насквозь, будто наизнанку выворачивал. Мать-перемать!
Потом визг оборвался на самом высоком пассаже, и мимо магазина протопало что-то массивное, тяжело бухая, впечатываясь в асфальт. Задрожали стёкла, прилавки закачались и рассыпали мелочь, воздух стал пыльным и горячим, а Саня мгновенно взмок, хоть выжимай. Снаружи послышался грохот, треск, что-то обширно обрушилось, а массивное и тяжёлое, всё так же впечатываясь в землю всей своей массой, стало удаляться. Некоторое время вокруг ещё подрагивало, а затем наступила тишина, звенящая и пугающая.
Саня медленно опустил руки, открыл глаза и перевёл дух. Пить хотелось ужасно и он трясущимися руками достал фляжку, отвинтил крышку и буквально одним глотком высосал остатки. Ума хватило воды в последний раз налить, а не коньяка. Сейчас бы точно в глотку не полез. Он ошалело помотал головой. И что это было, епическая сила? Что за туша?
Ответа, как всегда, никакого, что хошь, то и думай. И спросить не у кого. И выживай, как знаешь. И вообще, край всему. Даже не верится! Вполне была нормальная жизнь, весна, наконец, наступила, птички запели, затрезвонили, расцветало всё, душа радовалась теплу и солнцу. И вдруг… Слизнуло всё, как и не было, даже птиц не слышно. Почему? Кто? Откуда? Неведомо. Пришло, расписалось могучей когтистой лапой на холсте их жизни да и осталось хозяином. Вопреки всему.
Сердце понемногу успокоилось, вошло в рабочую колею, руки тоже не тряслись, и Холин кое-как поднялся на всё ещё слабых ногах. Нет, привыкнуть к такому всё же невозможно. Не глядя сунул фляжку в рюкзак и достал мятую пачку, прикурил предпоследнюю сигарету, выдохнул дым и подавил кашель, зажав рот. Чёрт их знает, а вдруг и на громкий звук реагируют? Прокашлялся в ладонь, сплюнул и затянулся уже по-нормальному, неторопливо. Надо было что-то делать, столбом тут стоять смысла никакого. Ни жратвы, ни курева, ни воды, хотя он и в магазине. Толку-то? Трещины впереди как запрещающий знак, красный свет на светофоре, шлагбаум на переезде. Или всё же мнительность? А вдруг ничего опасного? Взять да и перепрыгнуть?
Но интуиция, шестое чувство, инстинкт выживания, что с некоторых пор стал для Холина основополагающим в этой новой его жизни, говорил обратное, буквально вопил: не смей! Пропадёшь! И он поверил, не стал искушать судьбу. Докурил до фильтра, притушил бычок подошвой ботинка и отправился назад, через подсобки и склады. Машинально опять подёргал ручки дверей. Напрасно, всё закрыто. Странно даже, почему сюда, в подсобки, дверь с улицы оказалась открытой настежь? И вдруг припомнил ещё одну деталь, на которую толком и внимания-то не обратил, когда, крадучись и озираясь, нырял в распахнутую дверь: рядом с ней проглядывало обширное, вытянутое мокрое пятно на кирпичной стене. И только сейчас сообразил, что по форме то очень напоминало человеческую фигуру во весь рост. По крайней мере, очертаниями. Ох, что ж тут творится-то, а? И где люди?
— Мне эта фраза уже снится, я извёлся весь, мать твою! Что ж ты так и не написал, что именно они делали?«.»
Трещины вроде как естественные. По крайней мере, выглядели вполне натурально. Если не считать того, что здание-то новое и взяться им тут просто неоткуда.
«Есть, конечно, вариант, что этот Неизвестный просто не успел дописать фразу. Многоточие вот успел поставить, а мысль закончить не успел. Потом, мол. А потом суп с котом. Хана, звездец… А ты теперь мучайся, изводись, выдумывай — что же они всё-таки делали?!».
Нет, решил Саня, к чёрту, поищу лучше другой проход. Не нравились ему эти трещины на полу, хоть тресни. Кто-то мудрый ведь не зря сказал: бойтесь непонятного, особенно там, где его быть не может. Как раз наш случай. Ровный, нормальный пол в новом здании и вдруг, откуда ни возьмись… Ага, появились трещины. Зигзагами. Будто расписался кто когтистой лапой и затаился где-то рядом. Возможно даже, вон там, за прилавком.
Холин поёжился от такой мысли и стал пятиться назад, не сводя глаз с прилавков в торговом зале. Видно отсюда было плохо, вечерело, и свет с улицы загустел, посинел, размазывая ошмётки теней по всему залу. Какого лешего он вообще попёрся сюда на ночь глядя? Потерпел бы до утра, не впервой. Нет! Курить ни фига не осталось, воды тоже на донышке, жрать нечего, вот и попёрся, кретин. Хотя Неизвестный в своём «Дневнике» прямо говорил, что ночью как раз можно. Если осторожно. Можно ли ему верить, вот в чём вопрос.
Словно в подтверждении где-то на улице раздался душераздирающий визг, переходящий постепенно в одну длинную, бесконечную застывшую ноту. Саня от неожиданности присел и зажал уши, даже зажмурился — нет его здесь, нет! Третий раз уже слышит этот визг и опять душа в пятках, а сердце в глотке тугим комком, ни сглотнуть, ни выдохнуть. Даже сквозь зажатые ладонями уши он пробирал насквозь, будто наизнанку выворачивал. Мать-перемать!
Потом визг оборвался на самом высоком пассаже, и мимо магазина протопало что-то массивное, тяжело бухая, впечатываясь в асфальт. Задрожали стёкла, прилавки закачались и рассыпали мелочь, воздух стал пыльным и горячим, а Саня мгновенно взмок, хоть выжимай. Снаружи послышался грохот, треск, что-то обширно обрушилось, а массивное и тяжёлое, всё так же впечатываясь в землю всей своей массой, стало удаляться. Некоторое время вокруг ещё подрагивало, а затем наступила тишина, звенящая и пугающая.
Саня медленно опустил руки, открыл глаза и перевёл дух. Пить хотелось ужасно и он трясущимися руками достал фляжку, отвинтил крышку и буквально одним глотком высосал остатки. Ума хватило воды в последний раз налить, а не коньяка. Сейчас бы точно в глотку не полез. Он ошалело помотал головой. И что это было, епическая сила? Что за туша?
Ответа, как всегда, никакого, что хошь, то и думай. И спросить не у кого. И выживай, как знаешь. И вообще, край всему. Даже не верится! Вполне была нормальная жизнь, весна, наконец, наступила, птички запели, затрезвонили, расцветало всё, душа радовалась теплу и солнцу. И вдруг… Слизнуло всё, как и не было, даже птиц не слышно. Почему? Кто? Откуда? Неведомо. Пришло, расписалось могучей когтистой лапой на холсте их жизни да и осталось хозяином. Вопреки всему.
Сердце понемногу успокоилось, вошло в рабочую колею, руки тоже не тряслись, и Холин кое-как поднялся на всё ещё слабых ногах. Нет, привыкнуть к такому всё же невозможно. Не глядя сунул фляжку в рюкзак и достал мятую пачку, прикурил предпоследнюю сигарету, выдохнул дым и подавил кашель, зажав рот. Чёрт их знает, а вдруг и на громкий звук реагируют? Прокашлялся в ладонь, сплюнул и затянулся уже по-нормальному, неторопливо. Надо было что-то делать, столбом тут стоять смысла никакого. Ни жратвы, ни курева, ни воды, хотя он и в магазине. Толку-то? Трещины впереди как запрещающий знак, красный свет на светофоре, шлагбаум на переезде. Или всё же мнительность? А вдруг ничего опасного? Взять да и перепрыгнуть?
Но интуиция, шестое чувство, инстинкт выживания, что с некоторых пор стал для Холина основополагающим в этой новой его жизни, говорил обратное, буквально вопил: не смей! Пропадёшь! И он поверил, не стал искушать судьбу. Докурил до фильтра, притушил бычок подошвой ботинка и отправился назад, через подсобки и склады. Машинально опять подёргал ручки дверей. Напрасно, всё закрыто. Странно даже, почему сюда, в подсобки, дверь с улицы оказалась открытой настежь? И вдруг припомнил ещё одну деталь, на которую толком и внимания-то не обратил, когда, крадучись и озираясь, нырял в распахнутую дверь: рядом с ней проглядывало обширное, вытянутое мокрое пятно на кирпичной стене. И только сейчас сообразил, что по форме то очень напоминало человеческую фигуру во весь рост. По крайней мере, очертаниями. Ох, что ж тут творится-то, а? И где люди?
Страница 1 из 3
