Охота на Хо

Прямо и чуть в стороне располагалась заброшенная детская площадка с каруселью в виде поезда с вагончиками, заросшая свалявшейся за зиму пожухлой травой. От карусели сейчас почти ничего не осталось, кроме одинокого вагончика, накренившегося, с облупившейся краской. Рядом валялись штанги крепежа, будто в издёвку выкрашенные в весёленький голубенький цвет, а от них, в сторону магазина, вела широкая глубокая борозда. Комья земли, вывернутые с мясом, образовали двусторонний вал, и Саня в полной мере осознал, что за состав только что сотворил эту колею. Но не это заставило его остановиться, впасть в ступор.

Прямо перед ним из растрескавшегося асфальта торчала голова ребёнка в застывшей луже крови. Глаза прикрыты длинными ресницами, на голове вместо волос такая же кровь потёками, а вот рот двигался, и это было единственное, что дышало тут жизнью. С отвратительным чавканьем и хлюпаньем в этот рот втягивался язык — то самое розовое и длинное, та самая кобра и верёвка, что чуть не раскромсала его на выходе. Саня, не мигая, смотрел, как язык бесконечной дёргающейся лентой исчезает во рту, капает на асфальт чем-то приторно-розовым, знакомо пахнущим. С какой-то отрешённостью он вдруг понял, что это капает — расплавленная карамель. И кровь вокруг головы и на волосах и не кровь вовсе, а та же карамель. Ужас и дикость происходящего захлестнули с головой, заставили стынуть кровь в жилах, и не было сил даже пошевелиться. Он так и смотрел на этот язык, всё втягивающийся и втягивающийся, втягивающийся и втягивающийся… А потом открылись глаза ребёнка, безошибочно вычленили стоящего столбом Холина, рот что-то прошамкал, и язык розовой молнией метнулся ему в ноги, срубив их, как секирой. Заорав от дикой боли и теряя сознание, последним проблеском увидел он над собой паучьи жвалы и занесённую для удара суставчатую лапу с ядовитым крючком на конце. Холин рухнул куда-то в густую темноту, обездвиженный и обезноженный, фонтанирующий кровью и болью, чтобы… … чтобы, захлебнувшийся собственным криком, не свалиться с кровати, больно приложившись плечом. Некоторое время он судорожно дышал, приходя в себя, пытаясь хоть что-то сообразить, таращил глаза и кривил рот, мотал башкой, как очумелый. Потом со страхом посмотрел на ноги — целы! Хрипло выругался и сел на пол, обессиленный.

— Приснится же… блин… такое… Вытер пот, машинально потёр ушибленное плечо. И уставился на календарь, что размытым пятном пометил стену. Сфокусировал взгляд. Наряду с календарным месяцем (май), там имелась и реклама карамельных конфет — те водопадом лились прямо в раскрытые рты детишек.

— Тьфу!

Неуверенно встал, облокотившись о спинку кровати, подошёл к окну и хмуро глянул в сторону лагеря.

Он, Александр Холин по прозвищу Хо (исключительно из-за фамилии, а не любви к японским анимэ), второй месяц охранял этот заброшенный пионерлагерь, будь он не ладен. Хоть какая-то работа, в городе и того нет. Лагерь собирались сносить, чтобы строить тут что-то для толстосумов, а пока суть да дело, надо присматривать за стройматериалами, а попутно демонтировать наиболее ценное. Странное место. Заброшенное, заросшее пожухлой травой, шорохи, скрипы, даже стоны какие-то, особенно по ночам. Не нравилось здесь Сане. Вон и кошмары уже снятся. Видно, то ещё местечко, и как тут раньше детишки веселились и отдыхали? Одна эта карусель чего стоит… Он чуть повернул голову и посмотрел в сторону застывшего навечно детского поезда с головой клоуна вместо локомотива. Сюрреалистическое зрелище, особенно эта шляпа набекрень и головы людей на вагончиках, абрисы которых словно следили за тобой, приглядываясь и оценивая. И вдруг показалось ему, что поезд чуть сдвинулся. Сглотнул, приглядываясь. Что за чёрт?

Он готов был поклясться, что клоунская рожа ему только что подмигнула. Злорадно так и многообещающе…