В большом доме тихо. Взрослые уехали в гости.
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 2258
В зале, всеми забытая, огромная ель расправила усталые лапы. Неотягощенные игрушками, они вновь свободно и вольно раскинулись вокруг ствола. Повсюду на полу — обрывки ярких фантиков, ореховые скорлупки, использованные хлопушки, тускло поблескивающая золотистая мишура… Здесь же, когда-то такая красивая, но никому не нужная теперь, лежит тиснённая узорами обёрточная бумага. Её содержимое давно перекочевало в детскую, пополнив многочисленные ряды оловянного воинства, деревянных сабель, барабанов, фарфоровых красавиц и кукольных посудных сервизов. Завтра поутру ель уберут — это надо сделать до Крещения, таков обычай. Нянька Филипповна зорко следит за тем, чтобы он соблюдался. Ведь если пренебречь им, то полезут изо всех щелей нечистые, да так и останутся в доме, век вековать.
В просторной кухне вечеряют: бонна и нянька пьют с кухаркой чай. На столе самовар блестит начищенным боком, на блюде гора румяных ватрушек, дольки лимона на тарелочке, все в капельках прозрачного сока, чуть поодаль — огромная, отливающая синевой, сахарная голова. Кухарка Устинья откалывает от неё кусочки, складывает в вазочку. Пятилетний Наум завороженно наблюдает за этим процессом, в тайне мечтая ухватить кусок побольше.
Бонна Анна Августовна (или АА, как называют её за глаза домашние) учит языкам и манерам тринадцатилетнюю Лизу, нянька Филипповна приглядывает за младшими — Софой, Наумом и Марьяшею.
Марьяша крутится неподалеку, она уже вдоволь наелась сладкого и теперь хочет обратно в детскую, к своим подаркам. Старшие барышни — Лиза и Наташа тоже заскучали, они с нетерпением ждут, когда же бонна закончит столоваться, и им можно будет уйти. Но АА не спешит. Расслабившись в тепле, она аккуратно позёвывает, стараясь окончательно не сомлеть. Глядя на бонну, барышни перешептываются и тихонько смеются. Нянька степенно пьет из блюдечка чай, неодобрительно поглядывая на барышень.
Стараясь не шуметь, в кухню протискивается дворовая девчонка Акулька.
— Мне бы к барышне, — Акулька сопит виновато, косит чёрными цыганскими глазами на Лизу, прячет в руке неприметный свёрточек.
— Чего тебе? — стараясь не выдать своего возбуждения, нарочито медленно Лиза встаёт и направляется в сторону дворни.
Но бонна успевает первой. С проворством, не угадывающимся в ней, она неожиданно ловко выхватывает из рук девчонки свёрток.
— Отдайте, барыня, не ваше это. Христом богом прошу, отдайте, — Акулька валится на коленки, хватает бонну за подол чёрного бумазейного платья.
Не обращая на неё внимания, АА брезгливо рассматривает замусоленный свёрток и грозно вопрошает:
— Was ist da-a-a?!
Наташа равнодушно пожимает плечами. Лиза же, красная от жары и смущения, крепко зажмуривается, стараясь сдержать слёзы. Ей стыдно перед Наташей и обидно за себя — похоже, погадать на Крещение им не удастся.
Наташа приходится Лизе двоюродной сестрой. Ей уже пятнадцать лет, она знает все столичные моды и грезит о поклонниках и балах.
На днях у барышень вышел спор — существуют ли взаправду нечистые духи, дворовые, домашние и лесные. Наташа считала их вымыслом, она не верила в россказни темной безграмотной дворни. Лиза же тщетно пыталась доказать обратное.
Уж она-то знает, точно знает, что неведомые иные существуют, что живут бок о бок с людьми.
Знает Лиза об иных не только из-за Софы. Ей самой довелось увидеть некоторых из таких существ, когда-то давно, в детстве. Пусть воспоминания про встречу с ними отрывочны, хаотичны, Лиза не сомневается — всё действительно было наяву.
Маленькой, Лиза сильно и долго болела, «совсем слабенькая уродилась», как говорила Филипповна. Метаясь в жару, она впадала в забытьё, а очнувшись, всегда видела перед собой то мать, то няньку.
Раз ночью Лиза проснулась в полной темноте, нянька похрапывала в сторонке, а рядом кто-то дышал сипло, тяжело… Над Лизой словно нависла тьма, давила на грудь, душила… Постепенно из неё проступило что-то огромное, волосатое, страшное. Красными точками засветились глаза на смазанном лице… Но вот скрипнула дверь — в комнату заглянула мать, и незваный гость исчез, будто его и не было вовсе. Сразу Лиза не поняла, кто был перед ней. Лишь потом, когда постарше стала, по сказкам да нянькиным побасенкам догадалась, что видела тогда чёрта.
И ещё выдался случай… Она чуть помладше Софы была, лет пяти — наказали её, закрыли одну в детской. Дело шло к вечеру и тени, льющиеся через окно, переплелись между собой, причудливыми узорами расползлись по ковру, по стенам… Лиза залезла с ногами на старое кресло, сжалась в комок. Стараясь не смотреть на подбирающиеся всё ближе тени, Лиза как могла успокаивала себя… Наверное, она задремала, и не заметила, откуда появился старик. Он стоял совсем рядом. Одетый во что-то длинное и золотистое, словно балахон. Невысокий, седобородый. Он улыбаясь, смотрел на Лизу, словно хотел успокоить.
В просторной кухне вечеряют: бонна и нянька пьют с кухаркой чай. На столе самовар блестит начищенным боком, на блюде гора румяных ватрушек, дольки лимона на тарелочке, все в капельках прозрачного сока, чуть поодаль — огромная, отливающая синевой, сахарная голова. Кухарка Устинья откалывает от неё кусочки, складывает в вазочку. Пятилетний Наум завороженно наблюдает за этим процессом, в тайне мечтая ухватить кусок побольше.
Бонна Анна Августовна (или АА, как называют её за глаза домашние) учит языкам и манерам тринадцатилетнюю Лизу, нянька Филипповна приглядывает за младшими — Софой, Наумом и Марьяшею.
Марьяша крутится неподалеку, она уже вдоволь наелась сладкого и теперь хочет обратно в детскую, к своим подаркам. Старшие барышни — Лиза и Наташа тоже заскучали, они с нетерпением ждут, когда же бонна закончит столоваться, и им можно будет уйти. Но АА не спешит. Расслабившись в тепле, она аккуратно позёвывает, стараясь окончательно не сомлеть. Глядя на бонну, барышни перешептываются и тихонько смеются. Нянька степенно пьет из блюдечка чай, неодобрительно поглядывая на барышень.
Стараясь не шуметь, в кухню протискивается дворовая девчонка Акулька.
— Мне бы к барышне, — Акулька сопит виновато, косит чёрными цыганскими глазами на Лизу, прячет в руке неприметный свёрточек.
— Чего тебе? — стараясь не выдать своего возбуждения, нарочито медленно Лиза встаёт и направляется в сторону дворни.
Но бонна успевает первой. С проворством, не угадывающимся в ней, она неожиданно ловко выхватывает из рук девчонки свёрток.
— Отдайте, барыня, не ваше это. Христом богом прошу, отдайте, — Акулька валится на коленки, хватает бонну за подол чёрного бумазейного платья.
Не обращая на неё внимания, АА брезгливо рассматривает замусоленный свёрток и грозно вопрошает:
— Was ist da-a-a?!
Наташа равнодушно пожимает плечами. Лиза же, красная от жары и смущения, крепко зажмуривается, стараясь сдержать слёзы. Ей стыдно перед Наташей и обидно за себя — похоже, погадать на Крещение им не удастся.
Наташа приходится Лизе двоюродной сестрой. Ей уже пятнадцать лет, она знает все столичные моды и грезит о поклонниках и балах.
На днях у барышень вышел спор — существуют ли взаправду нечистые духи, дворовые, домашние и лесные. Наташа считала их вымыслом, она не верила в россказни темной безграмотной дворни. Лиза же тщетно пыталась доказать обратное.
Уж она-то знает, точно знает, что неведомые иные существуют, что живут бок о бок с людьми.
Знает Лиза об иных не только из-за Софы. Ей самой довелось увидеть некоторых из таких существ, когда-то давно, в детстве. Пусть воспоминания про встречу с ними отрывочны, хаотичны, Лиза не сомневается — всё действительно было наяву.
Маленькой, Лиза сильно и долго болела, «совсем слабенькая уродилась», как говорила Филипповна. Метаясь в жару, она впадала в забытьё, а очнувшись, всегда видела перед собой то мать, то няньку.
Раз ночью Лиза проснулась в полной темноте, нянька похрапывала в сторонке, а рядом кто-то дышал сипло, тяжело… Над Лизой словно нависла тьма, давила на грудь, душила… Постепенно из неё проступило что-то огромное, волосатое, страшное. Красными точками засветились глаза на смазанном лице… Но вот скрипнула дверь — в комнату заглянула мать, и незваный гость исчез, будто его и не было вовсе. Сразу Лиза не поняла, кто был перед ней. Лишь потом, когда постарше стала, по сказкам да нянькиным побасенкам догадалась, что видела тогда чёрта.
И ещё выдался случай… Она чуть помладше Софы была, лет пяти — наказали её, закрыли одну в детской. Дело шло к вечеру и тени, льющиеся через окно, переплелись между собой, причудливыми узорами расползлись по ковру, по стенам… Лиза залезла с ногами на старое кресло, сжалась в комок. Стараясь не смотреть на подбирающиеся всё ближе тени, Лиза как могла успокаивала себя… Наверное, она задремала, и не заметила, откуда появился старик. Он стоял совсем рядом. Одетый во что-то длинное и золотистое, словно балахон. Невысокий, седобородый. Он улыбаясь, смотрел на Лизу, словно хотел успокоить.
Страница 1 из 3
