В большом доме тихо. Взрослые уехали в гости.
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 2260
Восьмилетняя Софа всё понимает, вздыхает. Она привыкла, что никто не принимает на веру её слова. Привыкла и больше не рассказывает о том, что видит вокруг.
Но вот опять не удержалась… После недавнего случая со страшным сном Софа даже поклялась себе, что никому более не станет рассказывать о своих видениях. Даже ладонь порезала для зарока.
А приснилась ей тогда Нюшка — дворовая девчонка, утонувшая минувшим летом на Купалу.
Нянька говорила, что та венок хотела поймать, сунулась в реку за одним — а там глубина, разом ушла под воду. И всё. Мужики потом баграми дно проверяли — не нашли. А дворовые шептались — Водяной забрал.
И вот осенью, ровнехонько на Успение, приснилась та Нюшка Софе. Стоит чуть поодаль, на дворе, за амбаром и манит Софу к себе. Будто сказать что-то хочет, силится — а изо рта вместо слов — пузыри, да комья тины с улитками. По лицу нити зеленые — ряска, а вместо глаз — дыры… Так ничего и не сказала, только Софа откуда-то поняла, что нужны Нюшке её, Софы, глаза! Свои-то рыбы да раки выели… И обещает Нюшка за этот дар играть с Софой, как раньше… И машет Софе рукой — мол иди сюда, поближе, иди… Сильно напугалась Софа, плакала, няньке свой сон рассказала. Филипповна её святой водой умыла. Свечкой церковной перед лицом поводила. Да толку… Стала Нюшка каждую ночь в снах приходить. И исчезла только после того, как Софе под подушку полынный пучочек положить догадались, от утопленниц да водяных оберег.
Теперь же у Софы есть ещё секрет — про сороку, что повадилась каждую ночь в окно стучать. Подлетит и клювом — тук да тук, мол, отвори, впусти… На дворе морозно, окошко детской всё узорами изукрашено. Софа разглядывает причудливую вязь, дышит осторожно, рисует пальцем кружочки. А сорока снаружи смотрит на неё, да клювом постукивает, просится в дом.
После уже Софа сороку эту в людской видела. Мелькнула та мимо да под лавку залетела. И заворошилась там, зашуршала чем-то. И ведь не заметил никто, только она. Софа посмотрела потом, посветила себе свечкой — ничего, паутина да пыль. Лишь на полу следы птичьи.
А в скорости стала жаловаться кухарка на помощницу свою — что вялая стала, полусонная и работает плохо. А ест в три горла, не напасешься еды.
Помощница та как на Софу взглянет, так облизывается. Губы у неё ярко красные, раздутые, кожа натянута так, словно вот-вот лопнет. И глаза странные, и ноги вроде птичьих. Да только большие, сморщенные, когтистые. Ходит босиком, постукивает — цок-цок по полу… Взрослые не замечают, но Софа знает, что нехорошее случилось с бабой той.
Знает, что это Удельница, сорокой в дом пробравшаяся, вселилась в неё и собирается теперь всех извести.
Но говорить про это боязно.
Да и надо ли?
Вдруг накажут, или больной сочтут, в кровати лежать заставят, станут доктора звать… … Трещит огонь в печи. Плавятся полешки. Тепло. Сонно.
Выстрелил уголёк, раз, другой — это домовой сердится, что засиделись за разговорами.
Спать пора.
Но вот опять не удержалась… После недавнего случая со страшным сном Софа даже поклялась себе, что никому более не станет рассказывать о своих видениях. Даже ладонь порезала для зарока.
А приснилась ей тогда Нюшка — дворовая девчонка, утонувшая минувшим летом на Купалу.
Нянька говорила, что та венок хотела поймать, сунулась в реку за одним — а там глубина, разом ушла под воду. И всё. Мужики потом баграми дно проверяли — не нашли. А дворовые шептались — Водяной забрал.
И вот осенью, ровнехонько на Успение, приснилась та Нюшка Софе. Стоит чуть поодаль, на дворе, за амбаром и манит Софу к себе. Будто сказать что-то хочет, силится — а изо рта вместо слов — пузыри, да комья тины с улитками. По лицу нити зеленые — ряска, а вместо глаз — дыры… Так ничего и не сказала, только Софа откуда-то поняла, что нужны Нюшке её, Софы, глаза! Свои-то рыбы да раки выели… И обещает Нюшка за этот дар играть с Софой, как раньше… И машет Софе рукой — мол иди сюда, поближе, иди… Сильно напугалась Софа, плакала, няньке свой сон рассказала. Филипповна её святой водой умыла. Свечкой церковной перед лицом поводила. Да толку… Стала Нюшка каждую ночь в снах приходить. И исчезла только после того, как Софе под подушку полынный пучочек положить догадались, от утопленниц да водяных оберег.
Теперь же у Софы есть ещё секрет — про сороку, что повадилась каждую ночь в окно стучать. Подлетит и клювом — тук да тук, мол, отвори, впусти… На дворе морозно, окошко детской всё узорами изукрашено. Софа разглядывает причудливую вязь, дышит осторожно, рисует пальцем кружочки. А сорока снаружи смотрит на неё, да клювом постукивает, просится в дом.
После уже Софа сороку эту в людской видела. Мелькнула та мимо да под лавку залетела. И заворошилась там, зашуршала чем-то. И ведь не заметил никто, только она. Софа посмотрела потом, посветила себе свечкой — ничего, паутина да пыль. Лишь на полу следы птичьи.
А в скорости стала жаловаться кухарка на помощницу свою — что вялая стала, полусонная и работает плохо. А ест в три горла, не напасешься еды.
Помощница та как на Софу взглянет, так облизывается. Губы у неё ярко красные, раздутые, кожа натянута так, словно вот-вот лопнет. И глаза странные, и ноги вроде птичьих. Да только большие, сморщенные, когтистые. Ходит босиком, постукивает — цок-цок по полу… Взрослые не замечают, но Софа знает, что нехорошее случилось с бабой той.
Знает, что это Удельница, сорокой в дом пробравшаяся, вселилась в неё и собирается теперь всех извести.
Но говорить про это боязно.
Да и надо ли?
Вдруг накажут, или больной сочтут, в кровати лежать заставят, станут доктора звать… … Трещит огонь в печи. Плавятся полешки. Тепло. Сонно.
Выстрелил уголёк, раз, другой — это домовой сердится, что засиделись за разговорами.
Спать пора.
Страница 3 из 3
