Половодье

К нам люди идут за едой, лекарствами, теплыми вещами.

Когда я оказалась здесь впервые, подумала: вот глупые эти местные, могли бы переехать туда, где посуше. Или сбиться в одно большое селение, а то иные деревни — десять домов, нанизанные на улицу как на нитку. «У каждого своя причина остаться», — сказал мне тогда Жека. Когда я думаю о Жеке, в мыслях рефреном шумят вертолетные лопасти. К тем, кто не может добраться до базы, мы прилетаем сами.

К ночи мысли путаются, голова становится ватной: я увидела сотню лиц, раздала сотню сухих пайков. В желудке тугой узел от голода. Вернувшийся с вылета Жека ведет меня в полевую кухню, насыпает остывшей гречки в пластиковые миски. После расстегивает куртку, достает из внутреннего кармана яблочко: «одна женщина угостила. Для тебя приберег». Яблоко кислое, но мне нравится.

Мы идем в шатер, забираемся в спальные мешки, прижимаемся друг ко другу спинами. Кроме нас тут восемь человек. «Улеглись, голубки?» — ворчит дядя Миша. Кто-то из молодых бритоголовых парней — новый набор, имен я не знаю -подхватывает, смеется. Словно в детстве: жених и невеста, тили-тили-тесто… Жаль, но Жека мне не жених. Спустя несколько недель мы попрощаемся на перроне, сядем на разные поезда. Я вернусь в свой город, в комнату, которую делю с соседкой. У соседки каждый месяц новый парень, но в ее снах я вижу лицо одного и того же человека. А Женя возвратится к своей работе и к своей девушке. Мы не увидимся до следующей весны.

Я никогда не сплю.

Я лежу в темноте и сны тех, кто рядом, просачиваются мне в голову. Половодье. Сны вышли из берегов. Бритоголовый парень хвастает перед родными, чувствует себя героем. Что ж, все мы, волонтеры-спасатели — супергерои с бледными лицами и тощими телами. Временно бездомные, пусть и с ключами от квартир на дне сумок.

Кому-то снится северное сияние. Кому-то — купола храма Василия Блаженного, отраженные в луже. Дядя Миша жует травинку, и во рту горько, а рядом пасется буренка. Белая, с коричневым пятном на правом боку. Дядя Миша — мальчик. Быстрые ноги, ровная спина, никаких морщин, никакой бороды, хромоты, сутулости.

Жеке снится море.

На рассвете он просыпается, вздрагивая от холода, шепчет: «жаворонок».

— «Я же тебе говорила, что никогда не сплю. Я смотрю чужие сны и»… Жека хрипло смеется, а меня изнутри царапает обида. Не на Жеку, вообще. Почему-то мне с детства никто не верил. Называли лгуньей фантазеркой. А маме снилось, что у нее нет ребенка, болезненного, отстающего от сверстников, только и умеющего, что ввязываться в драки. В этих снах она была счастлива.

— Тут недалеко есть одна деревня. По дороге до нее не добраться, только на вертолете. Там вода поднимается так высоко, что люди перебираются на чердаки. Снимают прикрепленные к крышам лодки и несколько недель ходят на веслах как какие-нибудь венецианские гондольеры. Хочешь туда?

Хочу.

Мы приземляемся на плоскую широкую крышу, и я вижу дома, комнаты которых — каюты затопленных кораблей. Мне кажется, мы с Жекой оказались на Ноевом ковчеге. Каждой твари по паре — я и Жека, раз-два. Выпустили голубя, ждем, пока тот принесет веточку оливы в клюве. Только вот я не хочу сходить на землю.

— Они на чердаках хранят консервы и закрутки, спички, свечи. Живут там по нескольку недель, ждут, пока вода не уйдет, — Жека скидывает ботинки, садится на самый край. Ноги оказываются по щиколотку в воде.

— Есть тут у них дедок, Василий… Его прерывает шум, слышатся голоса: местные добираются до нас на весельных лодках. Радуются, обнаружив в мешках шоколадки и леденцы — добавку к стандартному продовольственному набору.

К вечеру небо затягивается тучами, начинается дождь, вспыхивает первая молния. Становится ясно: сегодня мы не вернемся, придется заночевать здесь. На базе горячий чай, настольные игры, случившиеся и выдуманные истории — без нас. Наверное, и другие вертолетчики, не успевшие вернуться, останутся сегодня в дальних деревнях: ливень обещает быть сильным.

Вдалеке зажигается огонек, ползет к нам. Жека радостно машет рукой, объясняет:

— Это дед Василий, он и в прошлый раз меня выручил. Жаль только, немой.

Садимся в лодку. Седой Харон Василий переправляет нас через Стикс. Мы плывем мимо домов, и чужие сны щекочут виски. Я вижу: старик закидывает удочку, леска натягивается так, что на руках вздуваются вены. Старик налегает из последних сил и все-таки вытаскивает из воды большую рыбу. Кошка ловит мышь. Следующий сон не успевает пробраться в голову, борт лодки упирается в стену, и Жека помогает мне пробраться на чердак через окно.

Ныряю в пыльную темноту.

Следом залезает Василий, свет его лампы выхватывает прижавшийся к стене шкаф, пластиковый стол и пару стульев, одеяла и тощие подушки. Жека хлопает деда по плечу, благодарит, укладывается спать. Сегодня ему ничего не снится. Мне становится скучно.