Павел Иванович и зомби

Причина же неспешно продвигалась вдоль улицы губернского города NN в виде процессии из неважно одетых крестьян в полуистлевших кафтанах. Заставила же мужиков перекреститься, разумеется, не одежонка — они и сами одеты были не наилучшим манером, — а неблагополучные рожи странников: их покрывали где пятна, где струпья, а где и вовсе кожа расползлась, явив желтоватую гниль подкожного человекоустройства или даже мелькающие наружу кости черепа в цвет трактирных щей. Да и передвигались странные крестьяне не слишком бодро — кто приволакивал одну ногу, а кто и полз, цепляясь за выступающие камни мостовой и подтягивая малоаппетитный обрубок туловища в овчинном, не по сезону, тулупе.

На этом-то обрубке и сошёлся интерес двух кабацких мужиков. «Вишь ты, экое тулово! — разиня глаза, сказал один другому.»

— Как думаешь, дотащится то тулово до Москвы, если б пришлось?» —» Дотащится«, — ответил другой, продолжая креститься.» А до Казани, небось, не дотащится?» —» До Казани не дотащится«. Поскольку ужасная процессия шла очень медленно, мужики перебрали все знакомые им города и уезды на сто вёрст вокруг, прежде чем предмет их интереса растворился в полуденной дымке и был тут же решительно забыт.»

Павел Иванович с самого утра сделался совершенно не в духе. Давно уж он, как мечталось, стал состоятельным и уважаемым человеком, и суммы всякий раз откладывал немалые — для полагаемого потомства, и бричку на коляску сменил, и целый гардероб ловко скроенных фраков брусничного цвета с искрой завёл, хотя и вышли они из моды, но ведь Павел Иванович и не покушался никогда; и подругу жизни подобрал белолицую и приятную во всех отношениях — и по хозяйственной части, и по душевной, и по нежной. Единственно не давал ему покоя один незавершённый прожект. Павла Ивановича снедала некая тревога, коей не мог он и причины подобрать. Скандальоз относительно мёртвых душ утих, но отголоски этой истории ещё будоражили умы губернского света. Но что слухи супротив задуманного? Беспокоиться было не о чем, но Чичикова всё же терзали безымянные страхи.

Вот и нынче — покамест Петрушка подавал ему умыться, Чичиков трижды обругал его свиньёй ни за что, а напоследок и вовсе в раздражении опрокинул умывальный таз и, едва не поскользнувшись на обмылке, выбежал на двор.

Поместье у четы Чичиковых было не ахти какое, но умеренные аппетиты Павла Ивановича вполне покрывало, да и супруга Софья Тимофеевна обладала натурой скромной и ни на что не жаловалась. Не сказать, чтоб живописное было именьице, но крепкое и антуражное. На каменном доме в два этажа имелись даже бельведеры, на дворе — коза с коровою, а при доме девка Парашка, ходившая равно прилежно и за скотом, и за барыней.

Чичиков, оказавшись на воздухе, слегка поостыл и, поразмыслив ни о чём, направился было в ажурную беседку, но необыкновенный шум у ворот отвлёк его от цели. Оборотясь на шум, Павел Иванович увидал ту же картину, что развлекла двух давешних мужиков у кабака. Разве что траченные тленом крестьяне успели немного больше припылиться от долгой дороги. Обкромсанное тулово, хоть и не до Москвы, но также дотащилось вместе с остальной удивительной на вид компанией, которая теперь задумчиво остановилась, едва войдя в ворота чичиковской усадьбы.

Крестьян было примерно с дюжину, а вернее сказать — одиннадцать с половиной душ. Выделялись среди них двое высоченных, не менее трёх аршин с вершком, и таких широких поперёк, что могли бы сойти и за пару. Иные были совсем без кожи, дряблые бечёвки сухожилий кое-как поддерживали костяной скелет, позвякивающий от движения. А иные, напротив, отличались от обычного человека только что зеленоватой бледностью и багровыми окружьями у глаз. Всё прочее большинство прибывших изрядно подгнило, но некий покров по-прежнему сохраняло.

Вышедшая между тем на крыльцо Софья Тимофеевна перво-наперво подслеповато прищурилась, а после немедленно лишилась чувств и изящно грохнулась на деревянный пол. Поспешившая на грохот Парашка свалилась вслед за барыней, как и подобает девке — кулём.

Чичиков бестолково заметался поначалу меж крыльцом и воротами, но вскоре организовался, кликнул Селифана с Петрушкой, чтобы они перенесли барыню в дом, а сам с чувством отхлестал по щекам Парашку. После того как вся челядь была отправлена на помощь барыне, суматоха прекратилась, и Павел Иванович обратился вниманием к пришедшим. Те словно ожидали этого, смиренно покачиваясь на ветру и поскрипывая конечностями. Взгляды их были обращены в разные стороны и вряд ли подразумевали в себе какую-то мысль. Один из них, плюгавой и бородатой наружности, решил облокотиться на перекладину ворот, но хрупкая кость не выдержала и переломилась, тогда он оторвал обломок и просто уткнул остриё в брусок, крепко удерживая таким образом вертикальное положение.

Чичиков осторожно подошёл ближе. Крестьяне оживились, если, конечно, уместно употребить такую вокабулу по отношению к подобным существам.