Два русские мужика, не сходившие со своего места у дверей кабака уже десятую неделю, усердно перекрестились, однако ж места не покинули, несмотря на угрожающую тому причину…
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 17384
Они утробно загудели и повернули головы в направлении Чичикова, но взглядом многие так и не смогли сосредоточиться. Чичиков обошёл их кругом, стараясь не приближаться — не столько из-за боязни, сколько из-за невозможной вони, исходившей от каждого из них, вони, несравнимой даже с петрушкиной.
— Кто из вас Пробка Степан? — обратился Павел Иванович, в основном, к мужичищу богатырского сложения в невредимом почти синем кафтане. Тот дёрнулся к нему, да отшатнулся и встал снова, как вкопанный, будто наткнулся на невидимую стену, от резкого движения одно из его глазных яблок выскочило и на коротком волоконце повисло на щеке.
— Ты, стало быть, будешь за главного, Степан.
Чичиков, глядя Пробке прямо в оставшийся глаз, так и не разобрал — понял тот его слова или нет.
«Хорошо, что нет среди них плюшкина душ. Если уж эти пришли в такой декаданс, те несчастные и худые пошли бы давно прахом,» — внутренно радовался Чичиков. Оглядев дом и не увидев в окнах любопытных и лишних глаз, Павел Иванович поманил пальцем мужиков и направился к дальнему амбару.
«Разберусь, пожалуй, прежде с Софьюшкой, а потом и этими займусь,» — решил он про себя. Мужики послушно потянулись за барином, только бородач застрял костью в воротах и никак не мог самостоятельно освободиться. Чичиков запер всех в амбаре и вернулся к бородачу. Тот продолжал потешно корчиться, и Чичиков, развлечённый видом мужика, не отказал себе в удовольствии усмехнуться над его потугами.
— Барин, помочь? — коротконогий Селифан, громко топоча сапогами, спустился с крыльца.
— Что там барыня? Хороша?
— Ништо. Оклемалась. Парашка с Петрухой при ней сидят. К тебе, барин, послала спросить, что за что приключилось.
— Ступай-ка, схвати вон того за косточку и тяни.
Не успел Селифан приблизиться к полуистлевшему мужику, как тот изо всех сил рванул застрявший локоть, высвободил его и, цельной рукой схватив Селифана за плечо, с животным рыком набросился на остолбеневшего кучера, впился ему в ухо и вырвал его вместе с клоком кожи и волосьев, словно заплату отодрал. Селифан только тогда опомнился и стал вырываться из хватки однорукого.
— Прекратить! — взвизгнул Чичиков, и хватка заметно ослабла. Живой труп почему-то покорялся воле Павла Ивановича, и Чичиков, смекнув это, без страха приблизился к нему и с лёгкостью оторвал от него Селифана и толкнул прочь: «Пошёл!», а сам отвёл мертвеца в амбар к прочим.
Чичиков взошёл в дом и поднялся в покой супруги. Там суетилась Парашка, а Петрушка расположившись на полу, читал «Графиню Лавальер». Эти двое уставились на барина.
— Пошли вон, — сказал Чичиков.
Софья Тимофеевна полулежала на горе кружевных подушек и вопросительно смотрела на мужа.
— Помнишь ли ты, душенька, ту историю с мёртвыми душами, ходившую про меня по всей губернии?
— Так то ж, Павлуша, были скверные слухи.
— Душенька Софья Тимофеевна, — Чичиков, всё беспокоясь о состоянии супруги, ходил вокруг неё, точно павлин, важно и осторожно переставляя стопы, — покорнейше прошу тебя не волноваться. Видишь ли, сударыня, когда я покупал те души… да-да, покупал, всё правда… лелеял я один прожект, состряпанный по бедности моей тогдашней и от полного отчаяния. Были там помещика Собакевича плотник да каретник, крупноватые такие, затем помещика Манилова несколько душ да и прочих немало.
Софья Тимофеевна побледнела и принялась слабо обмахиваться веером. Чичиков приостановил свой рассказ, а затем с новым энтузиазмом продолжил:
— Да что ты, право, душенька, так переживаешь? Пустое. Ну, жил-жил, да и помер мужик! Этакая оказия, ну и почему не воспользоваться? Коротко говоря, завтра я ожидаю Андрея Ивановича, господина Тентетникова, помнишь, я тебе рассказывал о нём? Вот он приедет и со всем разберется, ибо кашу эту мертвецкую заварил не кто иной, как он самый. Изучал он науку жизни, а как наставник его обожаемый почил, так перемкнуло его на науку смерти, и изобрел он устройство, воскрешающее мертвецов, и устройство сие он сначала испробовал на своём наставнике — трагически безуспешно, а после, отчаявшись, передал мне все формулы и чертежи, и я то устройство использовал, чтобы заиметь себе побольше крепостных душ. Ходил я по погостам, где они погребены, заводил то устройство, и уж не чаял, что сработает, а оно — вишь — с запозданием и возымело.
Внизу что-то загрохотало и завизжало. Послышался топот сапог по лестнице в верхние покои, и на пороге появился Селифан. Белое лицо его было залито красным, руки прямо вытянуты вперёд, глаза выпучены, рот исторгал нечленораздельные звуки. Чичиков схватил стул и бросился ему навстречу, но Селифаном, по всему, владела сила, куда больше человеческой, и он без труда одолел сопротивление барина и вцепился зубами ему в подбородок, пытаясь отодрать челюсть. Софья же Тимофеевна благополучно лишилась чувств.
— Кто из вас Пробка Степан? — обратился Павел Иванович, в основном, к мужичищу богатырского сложения в невредимом почти синем кафтане. Тот дёрнулся к нему, да отшатнулся и встал снова, как вкопанный, будто наткнулся на невидимую стену, от резкого движения одно из его глазных яблок выскочило и на коротком волоконце повисло на щеке.
— Ты, стало быть, будешь за главного, Степан.
Чичиков, глядя Пробке прямо в оставшийся глаз, так и не разобрал — понял тот его слова или нет.
«Хорошо, что нет среди них плюшкина душ. Если уж эти пришли в такой декаданс, те несчастные и худые пошли бы давно прахом,» — внутренно радовался Чичиков. Оглядев дом и не увидев в окнах любопытных и лишних глаз, Павел Иванович поманил пальцем мужиков и направился к дальнему амбару.
«Разберусь, пожалуй, прежде с Софьюшкой, а потом и этими займусь,» — решил он про себя. Мужики послушно потянулись за барином, только бородач застрял костью в воротах и никак не мог самостоятельно освободиться. Чичиков запер всех в амбаре и вернулся к бородачу. Тот продолжал потешно корчиться, и Чичиков, развлечённый видом мужика, не отказал себе в удовольствии усмехнуться над его потугами.
— Барин, помочь? — коротконогий Селифан, громко топоча сапогами, спустился с крыльца.
— Что там барыня? Хороша?
— Ништо. Оклемалась. Парашка с Петрухой при ней сидят. К тебе, барин, послала спросить, что за что приключилось.
— Ступай-ка, схвати вон того за косточку и тяни.
Не успел Селифан приблизиться к полуистлевшему мужику, как тот изо всех сил рванул застрявший локоть, высвободил его и, цельной рукой схватив Селифана за плечо, с животным рыком набросился на остолбеневшего кучера, впился ему в ухо и вырвал его вместе с клоком кожи и волосьев, словно заплату отодрал. Селифан только тогда опомнился и стал вырываться из хватки однорукого.
— Прекратить! — взвизгнул Чичиков, и хватка заметно ослабла. Живой труп почему-то покорялся воле Павла Ивановича, и Чичиков, смекнув это, без страха приблизился к нему и с лёгкостью оторвал от него Селифана и толкнул прочь: «Пошёл!», а сам отвёл мертвеца в амбар к прочим.
Чичиков взошёл в дом и поднялся в покой супруги. Там суетилась Парашка, а Петрушка расположившись на полу, читал «Графиню Лавальер». Эти двое уставились на барина.
— Пошли вон, — сказал Чичиков.
Софья Тимофеевна полулежала на горе кружевных подушек и вопросительно смотрела на мужа.
— Помнишь ли ты, душенька, ту историю с мёртвыми душами, ходившую про меня по всей губернии?
— Так то ж, Павлуша, были скверные слухи.
— Душенька Софья Тимофеевна, — Чичиков, всё беспокоясь о состоянии супруги, ходил вокруг неё, точно павлин, важно и осторожно переставляя стопы, — покорнейше прошу тебя не волноваться. Видишь ли, сударыня, когда я покупал те души… да-да, покупал, всё правда… лелеял я один прожект, состряпанный по бедности моей тогдашней и от полного отчаяния. Были там помещика Собакевича плотник да каретник, крупноватые такие, затем помещика Манилова несколько душ да и прочих немало.
Софья Тимофеевна побледнела и принялась слабо обмахиваться веером. Чичиков приостановил свой рассказ, а затем с новым энтузиазмом продолжил:
— Да что ты, право, душенька, так переживаешь? Пустое. Ну, жил-жил, да и помер мужик! Этакая оказия, ну и почему не воспользоваться? Коротко говоря, завтра я ожидаю Андрея Ивановича, господина Тентетникова, помнишь, я тебе рассказывал о нём? Вот он приедет и со всем разберется, ибо кашу эту мертвецкую заварил не кто иной, как он самый. Изучал он науку жизни, а как наставник его обожаемый почил, так перемкнуло его на науку смерти, и изобрел он устройство, воскрешающее мертвецов, и устройство сие он сначала испробовал на своём наставнике — трагически безуспешно, а после, отчаявшись, передал мне все формулы и чертежи, и я то устройство использовал, чтобы заиметь себе побольше крепостных душ. Ходил я по погостам, где они погребены, заводил то устройство, и уж не чаял, что сработает, а оно — вишь — с запозданием и возымело.
Внизу что-то загрохотало и завизжало. Послышался топот сапог по лестнице в верхние покои, и на пороге появился Селифан. Белое лицо его было залито красным, руки прямо вытянуты вперёд, глаза выпучены, рот исторгал нечленораздельные звуки. Чичиков схватил стул и бросился ему навстречу, но Селифаном, по всему, владела сила, куда больше человеческой, и он без труда одолел сопротивление барина и вцепился зубами ему в подбородок, пытаясь отодрать челюсть. Софья же Тимофеевна благополучно лишилась чувств.
Страница 2 из 2
