Снег был грязный и совсем не хрустел, когда Дед, упираясь в сугробы старыми валенками, тащил через опушку перелатанный мешок с подарками. Он сам не знал, что было понапихано в него. Шеф как всегда делает сюрпризы. Этот пидар сам получает заявки, сам же их и выполняет. А Деду только и остается, что, надрывая пупок, доставлять эту «радость» населению. Если бы он ещё платил хоть нормально. А то нет! Себе забирал здоровенный куш, а работникам отстегивал тот мизер, который только позволял не протянуть ноги.
Добавить в моё избранное
6 мин, 12 сек 4516
— Все, уйду с работы. К ёбанной матери все эти праздники! — ворчал Дед.
— Куплю дачу где-нибудь у черта на куличках и буду ходить на охоту, а старуха моя будет готовить заячью похлебку.
Старик размечтался, запыхтел чаще и мешок уже не казался таким тяжёлым. Перевалив через перелесок, Дед вышел на дорогу и поволок свою ношу по утоптанной дорожке, ведущей к новому посёлку. Раньше его здесь не было: все поля да перелески. В молодости, когда Михей (так звали Деда) работал почтальоном, он исколесил этот район вдоль и поперёк, переезжая на своём велосипеде от деревни к деревне. Мужики были добрые: кто стакан поднесёт, кто закусочкой угостит, — как не крути, а заметная экономия заработка. А сейчас?
Бурча себе под нос проклятия в адрес Шефа, Дед подошел к первому дому, который стоял на отшибе. Здесь он ещё не бывал: котеджик построили весной и двухэтажная постройка возвышалась над всем посёлком. Окна в доме горели елочными лампочками и из открытой форточки раздавались голоса: низкий — мужской и высокий — мальчишеский. Визг пацана иногда срывался в фальцете, иногда переходил на низкие ноты, мужской (видимо отца) отвечал ему как-то неуверенно и чувствовалось, что перебранка уже подходит к концу.
Дед бухнул кулаком в дверь и пропел:
— А вот и я, Дедушка Мороз, я подарки вам принес.
В доме стихло и дверь, слабо поскрипывая, потихоньку начала открываться. В проеме появилась прилизанная на пробор голова подростка с оттопыренными ушами. Лицо его украшала широкая улыбка во все зубы. Черный смокинг ловко обтягивал его стройную фигуру, а галстук ярко красного цвета с зеленым крокодилом на узле мило добавлял изысканность к его веснушкам.
— Ага, вот и дождались! А ты старый козел, — мальчишка плюнул в сторону отца, — держи свои яйца в кулаке и не перечь мне! Следующий раз я тебе этого не спущу. Ишь что надумал! К молоденькой девке решил пристроиться. У тебя же яйца уже плесенью покрылись. А всё туда же. Мать бы пожалел: вон как мается, — завершил монолог прыщ и пнул ногой лежащую у двери женщину в юбке с разрезом до самой талии.
Глаза у той были закрыты, но вздымающаяся волнами грудь готова была оторвать пуговки на розовой кофточке. Зеленоватая блевотина тонкой струйкой стекала с её перламутровых губ и капала в лужу несварившегося ужина. Из двери наружу вырывался запах борща, подгорелых котлет, французских духов и блевотной кислятины.
Протиснувшись сквозь неширокий дверной проём (женские ноги, обутые в лаковые туфли на высоком каблуке уперлись в дверь и мешали ей открыться полностью), Дед ввалился в большую прихожую, увешанную гирляндами, фонарями и прочей новогодней мишурой.
Посредине прихожей, рядом с дверью на кухню стоял, растопырив ноги, высокий сухопарый мужчина. Его голова виновато склонилась набок, а под носом дрожала, отливая радужным светом, сопля. Вот она вытянулась и, качнувшись вправо, капнула на белоснежную рубашку с вышитыми узорами, расплывшись в виде перламутровой броши. В этом придурке не было ничего интеллигентного, хотя он был и в очках. Большая роговая оправа закрывала пол-лица и придавала её хозяину вид мудрствующего двоечника.
— А вот и я, Де…, — продолжил свою песню Дед, но парень его оборвал:
— Заткнись, отморозок! Срать и ссать еще не подавали, выкладывай подарки и уёбывай!
— А что… я ничего… вот, пожалуйста… Что вы тут назаказали?
Дед поставил свой мешок на пышные бедра хозяйки дома, так удобно расположившейся под вешалкой, развязал его и сунул туда руку, попав во что-то липкое.
— Варенье, наверное, пролилось, — огорчился Дед и вытащил из мешка… голову девчушки. Остатки волос зашевелились под париком у старика и ватные усы встали дыбом.
— Эт… как… тут… что.. ы…, — было запричитал он, но пацан схватил окровавленную голову за косичку и впился в её губы.
— Ага, не хотела по-хорошему, получай по-плохому! — взвизнул недоросток и откусил у нее нос.
Деда вытошнило и он выплеснул содержимое желудка на лицо убитой.
— Ах ты, падла заморская, — взбесился недоумок, — ужин мне портить!.
Выхватив из-за пазухи кухонный нож, он наотмашь полоснул по лицу Деда: нос повис на тоненькой кожице и болтался от ударов алой струи. Пацан схватил этот недорезанный нос, дернул, оторвал и запихал себе в рот. Дед сел на пол и тихонько завыл.
— Мало того, — пронеслось у него в стареющих извилинах, — что на мокрое дело попал, так ещё и инвалидом оставят. Не убили бы.
Женщина у двери пошевелилась, задвигала бёдрами и через разрез в юбке показалась удивительной белизны нога без колготок. Выше колена нежной розой расцвёл синяк, расплывшийся по всему бедру. Мешок покачнулся, накренился и плюхнулся в блевотину, брызги которой нежными фиалками украсили стройную голень красавицы.
— Мой подарок! — папаня нагнулся к мешку и вытащил… остальную часть убиенной.
— Куплю дачу где-нибудь у черта на куличках и буду ходить на охоту, а старуха моя будет готовить заячью похлебку.
Старик размечтался, запыхтел чаще и мешок уже не казался таким тяжёлым. Перевалив через перелесок, Дед вышел на дорогу и поволок свою ношу по утоптанной дорожке, ведущей к новому посёлку. Раньше его здесь не было: все поля да перелески. В молодости, когда Михей (так звали Деда) работал почтальоном, он исколесил этот район вдоль и поперёк, переезжая на своём велосипеде от деревни к деревне. Мужики были добрые: кто стакан поднесёт, кто закусочкой угостит, — как не крути, а заметная экономия заработка. А сейчас?
Бурча себе под нос проклятия в адрес Шефа, Дед подошел к первому дому, который стоял на отшибе. Здесь он ещё не бывал: котеджик построили весной и двухэтажная постройка возвышалась над всем посёлком. Окна в доме горели елочными лампочками и из открытой форточки раздавались голоса: низкий — мужской и высокий — мальчишеский. Визг пацана иногда срывался в фальцете, иногда переходил на низкие ноты, мужской (видимо отца) отвечал ему как-то неуверенно и чувствовалось, что перебранка уже подходит к концу.
Дед бухнул кулаком в дверь и пропел:
— А вот и я, Дедушка Мороз, я подарки вам принес.
В доме стихло и дверь, слабо поскрипывая, потихоньку начала открываться. В проеме появилась прилизанная на пробор голова подростка с оттопыренными ушами. Лицо его украшала широкая улыбка во все зубы. Черный смокинг ловко обтягивал его стройную фигуру, а галстук ярко красного цвета с зеленым крокодилом на узле мило добавлял изысканность к его веснушкам.
— Ага, вот и дождались! А ты старый козел, — мальчишка плюнул в сторону отца, — держи свои яйца в кулаке и не перечь мне! Следующий раз я тебе этого не спущу. Ишь что надумал! К молоденькой девке решил пристроиться. У тебя же яйца уже плесенью покрылись. А всё туда же. Мать бы пожалел: вон как мается, — завершил монолог прыщ и пнул ногой лежащую у двери женщину в юбке с разрезом до самой талии.
Глаза у той были закрыты, но вздымающаяся волнами грудь готова была оторвать пуговки на розовой кофточке. Зеленоватая блевотина тонкой струйкой стекала с её перламутровых губ и капала в лужу несварившегося ужина. Из двери наружу вырывался запах борща, подгорелых котлет, французских духов и блевотной кислятины.
Протиснувшись сквозь неширокий дверной проём (женские ноги, обутые в лаковые туфли на высоком каблуке уперлись в дверь и мешали ей открыться полностью), Дед ввалился в большую прихожую, увешанную гирляндами, фонарями и прочей новогодней мишурой.
Посредине прихожей, рядом с дверью на кухню стоял, растопырив ноги, высокий сухопарый мужчина. Его голова виновато склонилась набок, а под носом дрожала, отливая радужным светом, сопля. Вот она вытянулась и, качнувшись вправо, капнула на белоснежную рубашку с вышитыми узорами, расплывшись в виде перламутровой броши. В этом придурке не было ничего интеллигентного, хотя он был и в очках. Большая роговая оправа закрывала пол-лица и придавала её хозяину вид мудрствующего двоечника.
— А вот и я, Де…, — продолжил свою песню Дед, но парень его оборвал:
— Заткнись, отморозок! Срать и ссать еще не подавали, выкладывай подарки и уёбывай!
— А что… я ничего… вот, пожалуйста… Что вы тут назаказали?
Дед поставил свой мешок на пышные бедра хозяйки дома, так удобно расположившейся под вешалкой, развязал его и сунул туда руку, попав во что-то липкое.
— Варенье, наверное, пролилось, — огорчился Дед и вытащил из мешка… голову девчушки. Остатки волос зашевелились под париком у старика и ватные усы встали дыбом.
— Эт… как… тут… что.. ы…, — было запричитал он, но пацан схватил окровавленную голову за косичку и впился в её губы.
— Ага, не хотела по-хорошему, получай по-плохому! — взвизнул недоросток и откусил у нее нос.
Деда вытошнило и он выплеснул содержимое желудка на лицо убитой.
— Ах ты, падла заморская, — взбесился недоумок, — ужин мне портить!.
Выхватив из-за пазухи кухонный нож, он наотмашь полоснул по лицу Деда: нос повис на тоненькой кожице и болтался от ударов алой струи. Пацан схватил этот недорезанный нос, дернул, оторвал и запихал себе в рот. Дед сел на пол и тихонько завыл.
— Мало того, — пронеслось у него в стареющих извилинах, — что на мокрое дело попал, так ещё и инвалидом оставят. Не убили бы.
Женщина у двери пошевелилась, задвигала бёдрами и через разрез в юбке показалась удивительной белизны нога без колготок. Выше колена нежной розой расцвёл синяк, расплывшийся по всему бедру. Мешок покачнулся, накренился и плюхнулся в блевотину, брызги которой нежными фиалками украсили стройную голень красавицы.
— Мой подарок! — папаня нагнулся к мешку и вытащил… остальную часть убиенной.
Страница 1 из 2
