Это случилось в пятницу. Я вышел уставший из института и подумал, как же меня задолбала моя работа. Душа снова была пуста, и ее щемило от тоски, как в тот новый год, когда я копил деньги на фигурку Суйсейсеки.
Добавить в моё избранное
24 мин, 39 сек 2885
Кто-то хотел было крикнуть гадость играющему парнишке, но испуганно оглянулся на бабок и поплелся с толпой дальше.
Они переваливают за холм, и какое-то время картина просто поражает меня противоречивостью радости ребенка и полного отсутствия событий. На холме появляется пара силуэтов. Ребенок с криками бросается навстречу. «Ну ладно, мои приехали». Пожилая женщина встает и ковыляет в ту же сторону.
Детство… Как бесконечно далеки сейчас от меня те дни. И лишь одно не изменилось — мое безразличие к людям. Дети не любили меня, потому что чувствовали, насколько они мне безразличны. Я не стремился подстраиваться под их лидера или руководить ими самому. Я был с ними, пока мне это было интересно, в остальное время я мог играть один. Не то, чтобы я считал себя каким-то особенным. Просто я знал, что они — другие люди, мнение которых не отражается на мне в виде осязаемых вещей, а косые взгляды меня не волнуют.
Дети меня начали сторониться, но любви и тепла родителей мне вполне хватало — я и не думал, что когда-нибудь вырасту, а вместе с массой тела вырастет и потребность в тепле. Я открыл глаза. Вернувшаяся реальность окатила меня отчаянием с ног до головы, смыв все яркие краски. «Извини, я отвлекся. Конечно, личность имеет ценность»… Девушка едва заметно улыбнулась. «… Просто, этот художник… Ну нельзя так возвышать себя!» «Нет, ты все-таки еще не понял»… У меня заурчало в животе. Действительно! Мы ведь ничего не ели уже давным давно. И водитель в том числе! Если он хотя бы частично человек, то наверняка и ему захочется сделать привал в какой-нибудь… СТОП! Мы в аду. Какой нахрен привал с перекусом?
Тем временем, кондукторша уже обработала беднягу-художника. Более того, оставалось всего несколько пассажиров. Взглянув на эту тушу, я развеял все сомнения — этот кусок жира просто обязан чем-то питаться.
Последний пассажир все никак не хотел отдавать часть своей души. «Моя! Только моя! Отойди от меня, тварь!» Он размахивал руками, пытаясь оттолкнуть ужасного кондуктора от себя.«Ты не смеешь! Она моя! МОЯ! Я ни с кем не намерен делиться душой!» Водитель, до этого мирно постукивающий пальцами по рулю, повернулся к скандалисту.«Что у нас тут? Оу, да это же классический случай проявления банальной человеческой жадности! Какая мерзость»… Старик едва слышно щелкнул пальцами.
Тишина, в очередной раз нависшая над салоном продержалась недолго. Внезапно, в потолке автобуса со скрежетом раскрылся люк. «Што?» Пассажир не успел договорить. Онемев, он начал подниматься в воздух и исчез в открытом люке.«Мы им займомсЯ!» Оставшиеся пассажиры не возмущались и добровольно расстались с четвертями душ.
«Можэте ехат далшЭ! Глафная дарога закрытА… Вам черэз западных объездЪ.» «Я чувствую голод сих жалких людишек. На западе рядом с заправкой есть чудесная кафешка» В салоне раздались возгласы одобрения.«Нэт, я с вами неэ паедУ! Дэла у мэня туТ» С этими словами, она вышла. Когда мы трогались, кондукторша махала нам своей жирной лапищей. Водитель по рулю почему-то стучать перестал.
Водитель потянулся к нагрудному карману и достал пачку «примы» и бензиновую зажигалку. Вспышка света осветила лицо, покрытое похожими на тектонические разломы морщинами и чуть смятую сигарету, торчащую из узкого рта причудливо непристойной ломаной линией. Отблеск света отразился в глазах старика, наполнив их призрачным пламенем, пляшущим на радужках глаз. Струйка дыма закружилась в медленном танце, озаренная огоньком зажигалки, как космическая туманность, подсвеченная изнутри пылающей звездой.
Внезапно, я понял, как прекрасна эта картина — я увидел все до мельчайших подробностей, сосредоточенно-хмурое лицо шофера, мягкую протертую кожу на подлокотнике сиденья, блики света на грязном стекле и эротический танец клубящегося табачного дыма. Все было так далеко, и в то же время так близко, окружающие пассажиры тихо двигались и переговаривались, наполняя шорохами подсвеченную янтарным электрическим светом тьму вокруг.
Водитель отвернулся, и видение кончилось. Девушка снова вздрогнула и посмотрела на меня.
— Ты видел? Ты… Тоже почувствовал?
Я не успел ответить ей. Двигатель автобуса заревел оглушительно, салон затрясся, как в лихорадке. Кто-то сзади закричал. Автобус рванул вперед, водитель издал хриплый победный рев, похожий на крик птицы. Чтобы не упасть вместе с вцепившейся в меня попутчицей, я схватился за тускло блестящий от миллионов державшихся за него рук деревянный поручень. Когда это в автобусах были деревянные по… Внезапно, мысли как отрезало. За окнами несся крутящийся, воющий мрак, наполненный десятками горящих, пронзительно умных глаз.
Объездная дорога безо всяких видимых причин жутко петляла. Водитель нервно крутил баранку руля, везя нас через непроглядный сумрак навстречу эфемерной придорожной кафешке. «Как думаешь, что нас ждет впереди?» «Не знаю, наверное придется отдать какую-то частичку души за еду» Я покопался в своей сумке и выудил оттуда старенький блокнот.
Они переваливают за холм, и какое-то время картина просто поражает меня противоречивостью радости ребенка и полного отсутствия событий. На холме появляется пара силуэтов. Ребенок с криками бросается навстречу. «Ну ладно, мои приехали». Пожилая женщина встает и ковыляет в ту же сторону.
Детство… Как бесконечно далеки сейчас от меня те дни. И лишь одно не изменилось — мое безразличие к людям. Дети не любили меня, потому что чувствовали, насколько они мне безразличны. Я не стремился подстраиваться под их лидера или руководить ими самому. Я был с ними, пока мне это было интересно, в остальное время я мог играть один. Не то, чтобы я считал себя каким-то особенным. Просто я знал, что они — другие люди, мнение которых не отражается на мне в виде осязаемых вещей, а косые взгляды меня не волнуют.
Дети меня начали сторониться, но любви и тепла родителей мне вполне хватало — я и не думал, что когда-нибудь вырасту, а вместе с массой тела вырастет и потребность в тепле. Я открыл глаза. Вернувшаяся реальность окатила меня отчаянием с ног до головы, смыв все яркие краски. «Извини, я отвлекся. Конечно, личность имеет ценность»… Девушка едва заметно улыбнулась. «… Просто, этот художник… Ну нельзя так возвышать себя!» «Нет, ты все-таки еще не понял»… У меня заурчало в животе. Действительно! Мы ведь ничего не ели уже давным давно. И водитель в том числе! Если он хотя бы частично человек, то наверняка и ему захочется сделать привал в какой-нибудь… СТОП! Мы в аду. Какой нахрен привал с перекусом?
Тем временем, кондукторша уже обработала беднягу-художника. Более того, оставалось всего несколько пассажиров. Взглянув на эту тушу, я развеял все сомнения — этот кусок жира просто обязан чем-то питаться.
Последний пассажир все никак не хотел отдавать часть своей души. «Моя! Только моя! Отойди от меня, тварь!» Он размахивал руками, пытаясь оттолкнуть ужасного кондуктора от себя.«Ты не смеешь! Она моя! МОЯ! Я ни с кем не намерен делиться душой!» Водитель, до этого мирно постукивающий пальцами по рулю, повернулся к скандалисту.«Что у нас тут? Оу, да это же классический случай проявления банальной человеческой жадности! Какая мерзость»… Старик едва слышно щелкнул пальцами.
Тишина, в очередной раз нависшая над салоном продержалась недолго. Внезапно, в потолке автобуса со скрежетом раскрылся люк. «Што?» Пассажир не успел договорить. Онемев, он начал подниматься в воздух и исчез в открытом люке.«Мы им займомсЯ!» Оставшиеся пассажиры не возмущались и добровольно расстались с четвертями душ.
«Можэте ехат далшЭ! Глафная дарога закрытА… Вам черэз западных объездЪ.» «Я чувствую голод сих жалких людишек. На западе рядом с заправкой есть чудесная кафешка» В салоне раздались возгласы одобрения.«Нэт, я с вами неэ паедУ! Дэла у мэня туТ» С этими словами, она вышла. Когда мы трогались, кондукторша махала нам своей жирной лапищей. Водитель по рулю почему-то стучать перестал.
Водитель потянулся к нагрудному карману и достал пачку «примы» и бензиновую зажигалку. Вспышка света осветила лицо, покрытое похожими на тектонические разломы морщинами и чуть смятую сигарету, торчащую из узкого рта причудливо непристойной ломаной линией. Отблеск света отразился в глазах старика, наполнив их призрачным пламенем, пляшущим на радужках глаз. Струйка дыма закружилась в медленном танце, озаренная огоньком зажигалки, как космическая туманность, подсвеченная изнутри пылающей звездой.
Внезапно, я понял, как прекрасна эта картина — я увидел все до мельчайших подробностей, сосредоточенно-хмурое лицо шофера, мягкую протертую кожу на подлокотнике сиденья, блики света на грязном стекле и эротический танец клубящегося табачного дыма. Все было так далеко, и в то же время так близко, окружающие пассажиры тихо двигались и переговаривались, наполняя шорохами подсвеченную янтарным электрическим светом тьму вокруг.
Водитель отвернулся, и видение кончилось. Девушка снова вздрогнула и посмотрела на меня.
— Ты видел? Ты… Тоже почувствовал?
Я не успел ответить ей. Двигатель автобуса заревел оглушительно, салон затрясся, как в лихорадке. Кто-то сзади закричал. Автобус рванул вперед, водитель издал хриплый победный рев, похожий на крик птицы. Чтобы не упасть вместе с вцепившейся в меня попутчицей, я схватился за тускло блестящий от миллионов державшихся за него рук деревянный поручень. Когда это в автобусах были деревянные по… Внезапно, мысли как отрезало. За окнами несся крутящийся, воющий мрак, наполненный десятками горящих, пронзительно умных глаз.
Объездная дорога безо всяких видимых причин жутко петляла. Водитель нервно крутил баранку руля, везя нас через непроглядный сумрак навстречу эфемерной придорожной кафешке. «Как думаешь, что нас ждет впереди?» «Не знаю, наверное придется отдать какую-то частичку души за еду» Я покопался в своей сумке и выудил оттуда старенький блокнот.
Страница 6 из 7
