Это был снеговик. Он дышал снегом — будто пеплом. Виталий хотел пройти мимо, но в темноте ему почудилось, что снеговик на него смотрит. Он посмотрел (на снеговика. Было) два часа ночи. Этой новогодней гребаной ночи: Виталий шел топиться на местный пруд, прихватив с собой ледоруб. (Который мог не понадобиться), потому что зима была как назло теплой, а он всегда ненавидел тепло и лето. Снеговик ему подмигнул. Морковка отпала. И воткнулась в самый низ, в основание этого праздничного пугала. Торчком. Стояком. Виталий остановился. Пораженный.
Добавить в моё избранное
5 мин, 31 сек 18927
В ста метрах приблизительно еще один дом; потом еще. Такая застройка. Не компактная. Таежное село. Мрачное. Нет. Почему. Вполне сносно. Особенно летом. А зимой? Да и зимой не плохо. Музыка приятная. Что-то из… Пока шел не слышал. Сейчас услышал. Празднуют. А он почему не зашел к соседям? Приглашали? Не… помнит. Может он отказался? Тоже не помнит. Два последних дня как в тумане. От Милы пришло письмо. Чуть с опозданием, почтальон… да фиг с ним, с почтальоном. При чем тут… А да, с опозданием. А что бы это изменило? Что он может изменить? Для нее это не любовь, приключение. Нашла же слово. Он некоторое время улыбался, держа письмо в руках, вертя его в руках, чувствуя запах бумаги. Там должен быть и ее запах. Возможно духов. Внюхиваться ни к чему, он просто знает. Улыбался. Пока не поймал себя на мысли, что улыбается. Рука поднялась к лицу и загладила губы… придавила их, стиснула. Чтобы не кричали.
Обернувшись он посмотрел на снеговика. Без носа. Только два глазных уголька и ветки расставленных «рук». Ближайшая к нему ветка показывала отростком куда-то чуть вверх. Теперь он ясно различил «средний палец». Это к письму. Довесок. Виталий отвернулся.
И пошатнувшись повалился в сугроб. Его рвало. Изнутри накатывали волны. Смех. Он был утробен. Виталий смеялся беззвучно, будто не желая нарушать идиллию пустоши этой (вполне себе забавной) ночи. Его рвало смехом.
Отряхнув валенки в сенях он прошел в теплую кухню и воткнул морковку острием в сахарницу.
Полная до краев сахарница приняла мокрый от стаявшего снега овощ как нечто вполне родное.
Виталий вынул нос снеговика из сахарницы и смачно грызанул зубами сахарный кончик.
В темном окне снаружи блуждала метель.
Не очень сильно, почти покойно.
Да и не метель вовсе. Чуть-чуть поземкой стелит. Зима.
Жуя нос снеговика он вышел на крыльцо.
Белое полотно накрытой мглой равнины. Как чистый лист на котором не знаешь что писать. Кажется ему надо еще выпить. За новый год. Но сначала сжечь письмо.
Он вышел на снег, сделал ямку. Соорудил из печных щепок подобие драккара*, из листа уже дважды до этого скомканной бумаги (злополучного письма), осторожно, чтобы не надорвать, «слепил» подобие человеческой фигуры. Как-то получилось. Как-то само. Это было не важно. Главное похоже. Все остальное не важно.
Придавил щепкой. Чиркнул зажигалкой. На ветру было зажечь трудно. Ждал. Получилось, дерево занялось. Чуточку ожег пальцы, но не чувствовал. Смеялся еще. Иногда всхлипывал. Жил.
Обернувшись он посмотрел на снеговика. Без носа. Только два глазных уголька и ветки расставленных «рук». Ближайшая к нему ветка показывала отростком куда-то чуть вверх. Теперь он ясно различил «средний палец». Это к письму. Довесок. Виталий отвернулся.
И пошатнувшись повалился в сугроб. Его рвало. Изнутри накатывали волны. Смех. Он был утробен. Виталий смеялся беззвучно, будто не желая нарушать идиллию пустоши этой (вполне себе забавной) ночи. Его рвало смехом.
Отряхнув валенки в сенях он прошел в теплую кухню и воткнул морковку острием в сахарницу.
Полная до краев сахарница приняла мокрый от стаявшего снега овощ как нечто вполне родное.
Виталий вынул нос снеговика из сахарницы и смачно грызанул зубами сахарный кончик.
В темном окне снаружи блуждала метель.
Не очень сильно, почти покойно.
Да и не метель вовсе. Чуть-чуть поземкой стелит. Зима.
Жуя нос снеговика он вышел на крыльцо.
Белое полотно накрытой мглой равнины. Как чистый лист на котором не знаешь что писать. Кажется ему надо еще выпить. За новый год. Но сначала сжечь письмо.
Он вышел на снег, сделал ямку. Соорудил из печных щепок подобие драккара*, из листа уже дважды до этого скомканной бумаги (злополучного письма), осторожно, чтобы не надорвать, «слепил» подобие человеческой фигуры. Как-то получилось. Как-то само. Это было не важно. Главное похоже. Все остальное не важно.
Придавил щепкой. Чиркнул зажигалкой. На ветру было зажечь трудно. Ждал. Получилось, дерево занялось. Чуточку ожег пальцы, но не чувствовал. Смеялся еще. Иногда всхлипывал. Жил.
Страница 2 из 2
