Свет мощных фар, свист разорванного воздуха и звук, будто отсчет. Взглядом поймала кусочек темного неба. Оно словно плывет, отдаляется. Звезды все еще светят из-за облаков, такие тусклые в свете ночных фонарей. Между ними затерялась полная луна. Казалось, она ожила в этот миг, повернув ко мне свое бледное лицо, и улыбнулась, словно поиздевалась.
Добавить в моё избранное
8 мин, 56 сек 14939
Фотокарточки тоже надоедают.
Владелец, скорее всего, кинет ее к другим, таким же осточертевшим, старым и ненужным. Повезет, если это будет фотоальбом, хуже, если старый прогнивший дипломат или полуподранная коробка из-под обуви. Кто знает, когда он вытащит ее в следующий раз, что бы пересмотреть содержимое. Возможно никогда. Забудет и больше не вспомнит, а фотокарточка пожелтеет, потускнеет и, возможно, по-детски будет мечтать, что бы ее опять взяли в руки и она опять сможет рассказать о своей маленькой истории. А желанные руки ее обладателя тем временем будут заряжать любимую фотокамеру пленкой. Будут искать объективом новый интересный кадр. Сделают десяток снимков, что бы напечатать новое изображение. Возможно еще одной трагической истории, а может и просто небольшого сюжета: птиц на площади, детей в песочнице, пчелы, что села на цветок. Но десятки новых снимков будет ждать та же участь — забытье. Потому что автору безразличны фотокарточки, которые ему надоедают.
Все словно вымерло. Прохожу ряд железных дорог, подымаюсь на перрон. Вокзал мертво светит неоновыми вывесками. Только теперь я обратила внимание на то, что делается тут. Лица многих людей повернуты в сторону моста… Иду в противоположном направлении, обхожу холодные восковые тела со стеклянными масками ужаса, интереса и растерянности. Кроссовки с каждым шагом все крепче примерзают к мостовой. Вижу как кто-то замер, спускаясь по ступеням. Иду вниз. Обхожу застывшего мужчину. Снизу на меня смотрит милая парочка. Взгляды пропитаны счастьем. Блондинка влюблено жмется к загорелому парню с белоснежной улыбкой. В его глазах словно десятки цифр и счетов. Обхожу и их. Внизу, у входа, стоит несколько машин со значками «Тахі». Водитель красного вольво замер, укладывая тяжелый чемодан в багажник. Рядом с ним стояла женщина, запустив восковые пальцы в сумку. Юбка ее цветастого платья застыла, развеваясь на ветру. А ветра на самом деле не было. Низкие липы закаменели, чуть нагнувшись.
Я больше не смотрю на людей, которые думаю, что куда-то направляются. Светофор показывает красный, машины стоят на полной скорости. Такая дикость. Истерично смеюсь, идя через дорогу, задеваю рукой чье-то холодное тело и оно с легкостью падает под застывшие колеса белого автомобиля… В поисках редчайших кадров любитель может обойти весь город и даже более. А может встать около неприглядного дерева и ждать, пока желанный кадр сам найдет его. Делая очередной снимок этот человек даже может испытать настоящий экстаз: у него есть не просто редчайшее фото, оно единственное, неповторимое. Но несколько снимков, что он успел сделать за те пару секунд, не получаются. Смазанный силуэт падающей под колеса женщины ничем не впечатляет. Под данным ракурсом дома выходят не такими величественными, а цвета настолько яркие, что картина теряется среди них словно среди мусора.
Со всей злостью владелец скинет фотографии в общую кучу и, хлопнув дверью, уйдет в поисках чего-то нового. Обида так и бурлит внутри, он упустил столько времени, что бы проявить эти кадры, а что взамен?
Смазанный из-за дрожи рук сюжет.
Фотокарточки с изображенными на них трагедиями, не понимая, плачут, скисая оттого, что так и не успели нормально высохнуть. А вместе с ними гибнут и другие снимки, вбирая их ядовитую влагу.
В мгновение люди зашевелились. Городской шум оглушил меня. Женщина, размахивая руками, упала под колеса белой машины. Завизжали тормоза. И снова все застыло. Она, шокировано оглядываясь, поднялась с асфальта и начала смахивать со своего серого жакета пыль. Это была крашенная блондинка, лет сорока, с ярко-синими глазами. Черная сумка болталась на плече. Темные колготы, с дырками на разбитых коленях, пустили широкие стрелки. Тесная короткая юбка, треснула по шву. В глазах блуждал не пережитый испуг. В какой-то миг она перестала озираться вокруг. Ее взгляд остановился на мне, потом она глянула на свои поцарапанные ладони и недовольно поморщилась.
Мы так и не заговорили. Наверное из-за того, что никто из нас не хотел начинать разговор первым. Все это было так непонятно и страшно.
Она вытащила из сумки мобильный телефон и, грустно усмехаясь, жала пальцами по неработающим ледяным кнопкам. Небольшая аллея окружила нас десятком крохотных деревьев и цепочкой силуэтов. Замершие люди думали о чем-то своем. Мы сидели на лавке недалеко от ЖД вокзала. В конце-концов как у нее, так и у меня были свои дела, которые резко прервались. Теперь, сидя рядышком по-своему думали, что делать дальше.
Я не знаю как ей. Мне было не по себе после ее появления, еще не понимала почему.
Снова фотографировал. Каждый час каждого дня. И, закончив, опять остался недоволен. Не понравилось, худшее выбросил, то что получше высушил. Вытащил полупустую картонную коробку, чтобы положить туда снимки и едва не сдурел. Все фотокарточки покрутились, слиплись и пожелтели. Словно им несколько десятков лет, а может так оно на самом деле и было?
Владелец, скорее всего, кинет ее к другим, таким же осточертевшим, старым и ненужным. Повезет, если это будет фотоальбом, хуже, если старый прогнивший дипломат или полуподранная коробка из-под обуви. Кто знает, когда он вытащит ее в следующий раз, что бы пересмотреть содержимое. Возможно никогда. Забудет и больше не вспомнит, а фотокарточка пожелтеет, потускнеет и, возможно, по-детски будет мечтать, что бы ее опять взяли в руки и она опять сможет рассказать о своей маленькой истории. А желанные руки ее обладателя тем временем будут заряжать любимую фотокамеру пленкой. Будут искать объективом новый интересный кадр. Сделают десяток снимков, что бы напечатать новое изображение. Возможно еще одной трагической истории, а может и просто небольшого сюжета: птиц на площади, детей в песочнице, пчелы, что села на цветок. Но десятки новых снимков будет ждать та же участь — забытье. Потому что автору безразличны фотокарточки, которые ему надоедают.
Все словно вымерло. Прохожу ряд железных дорог, подымаюсь на перрон. Вокзал мертво светит неоновыми вывесками. Только теперь я обратила внимание на то, что делается тут. Лица многих людей повернуты в сторону моста… Иду в противоположном направлении, обхожу холодные восковые тела со стеклянными масками ужаса, интереса и растерянности. Кроссовки с каждым шагом все крепче примерзают к мостовой. Вижу как кто-то замер, спускаясь по ступеням. Иду вниз. Обхожу застывшего мужчину. Снизу на меня смотрит милая парочка. Взгляды пропитаны счастьем. Блондинка влюблено жмется к загорелому парню с белоснежной улыбкой. В его глазах словно десятки цифр и счетов. Обхожу и их. Внизу, у входа, стоит несколько машин со значками «Тахі». Водитель красного вольво замер, укладывая тяжелый чемодан в багажник. Рядом с ним стояла женщина, запустив восковые пальцы в сумку. Юбка ее цветастого платья застыла, развеваясь на ветру. А ветра на самом деле не было. Низкие липы закаменели, чуть нагнувшись.
Я больше не смотрю на людей, которые думаю, что куда-то направляются. Светофор показывает красный, машины стоят на полной скорости. Такая дикость. Истерично смеюсь, идя через дорогу, задеваю рукой чье-то холодное тело и оно с легкостью падает под застывшие колеса белого автомобиля… В поисках редчайших кадров любитель может обойти весь город и даже более. А может встать около неприглядного дерева и ждать, пока желанный кадр сам найдет его. Делая очередной снимок этот человек даже может испытать настоящий экстаз: у него есть не просто редчайшее фото, оно единственное, неповторимое. Но несколько снимков, что он успел сделать за те пару секунд, не получаются. Смазанный силуэт падающей под колеса женщины ничем не впечатляет. Под данным ракурсом дома выходят не такими величественными, а цвета настолько яркие, что картина теряется среди них словно среди мусора.
Со всей злостью владелец скинет фотографии в общую кучу и, хлопнув дверью, уйдет в поисках чего-то нового. Обида так и бурлит внутри, он упустил столько времени, что бы проявить эти кадры, а что взамен?
Смазанный из-за дрожи рук сюжет.
Фотокарточки с изображенными на них трагедиями, не понимая, плачут, скисая оттого, что так и не успели нормально высохнуть. А вместе с ними гибнут и другие снимки, вбирая их ядовитую влагу.
В мгновение люди зашевелились. Городской шум оглушил меня. Женщина, размахивая руками, упала под колеса белой машины. Завизжали тормоза. И снова все застыло. Она, шокировано оглядываясь, поднялась с асфальта и начала смахивать со своего серого жакета пыль. Это была крашенная блондинка, лет сорока, с ярко-синими глазами. Черная сумка болталась на плече. Темные колготы, с дырками на разбитых коленях, пустили широкие стрелки. Тесная короткая юбка, треснула по шву. В глазах блуждал не пережитый испуг. В какой-то миг она перестала озираться вокруг. Ее взгляд остановился на мне, потом она глянула на свои поцарапанные ладони и недовольно поморщилась.
Мы так и не заговорили. Наверное из-за того, что никто из нас не хотел начинать разговор первым. Все это было так непонятно и страшно.
Она вытащила из сумки мобильный телефон и, грустно усмехаясь, жала пальцами по неработающим ледяным кнопкам. Небольшая аллея окружила нас десятком крохотных деревьев и цепочкой силуэтов. Замершие люди думали о чем-то своем. Мы сидели на лавке недалеко от ЖД вокзала. В конце-концов как у нее, так и у меня были свои дела, которые резко прервались. Теперь, сидя рядышком по-своему думали, что делать дальше.
Я не знаю как ей. Мне было не по себе после ее появления, еще не понимала почему.
Снова фотографировал. Каждый час каждого дня. И, закончив, опять остался недоволен. Не понравилось, худшее выбросил, то что получше высушил. Вытащил полупустую картонную коробку, чтобы положить туда снимки и едва не сдурел. Все фотокарточки покрутились, слиплись и пожелтели. Словно им несколько десятков лет, а может так оно на самом деле и было?
Страница 2 из 3
