Дана сидела в обширном кресле, закутавшись в плед и дрожала от холода. Она прижимала к себе маленькую дочь Агнешку и рассказывала ей сказки, в которые девочка больше не верила. Незапертая балконная дверь скрипнула, и большая мохнатая тень скользнула в комнату. Вместо ночного сквозняка пахнуло жаром — Маланка вернулась. Услышав, как ступают мягкие лапы, Агнешка, наконец, закрыла глаза. Лохматая тень Маланки уменьшилась. Кошка оборотень стала жадно лакать воду в миске на кухне. Потом Маланка прыгнула на кресло, мурлыкнула, потёршись мордой о плечо хозяйки и свернулась калачиком рядом. От неё пахло кровью. Ярость улеглась в сердце Даны:
Добавить в моё избранное
7 мин, 22 сек 12696
— «Так им и надо! Интересно, что опять напишут в местной газете? Какой новой басней они будут себя дурачить. Нас ненавидит весь город, Это хорошо. Идти всё равно некуда. Пока боятся, не трогают» — думала, Дана, засыпая Кошка пришла к человеку, чтобы исцелиться прикосновеним его рук. Благодарное животное осталось, чтобы утешать человека в трудную минуту.
В любви к человеку кошка может продать душу дьяволу, чтобы защитить хозяина.
Одержимые ненасытной гордыней короли не верили ни во что, кроме власти и богатства. Они были убийцами, предателями и кровосмесителями. Фанатики называли их наместниками бога. Жизнь простых людей была коротка, полна забот и суеты. Встречи с нечеловеческой силой были редки. О них молчали, чтобы не прослыть сумасшедшими или лгунами. Безверие шло под руку с фанатизмом. В те времена, когда по мощёным улицам городов раздавалась тяжёлая поступь стражей, одетых в железные доспехи, невежественные фанатики объявили кошек пособниками дьявола. Человеческая жестокость в обыденной жизни достигла апогея. Палачи ежедневно упражнялись в своём искусства над простыми людьми, арестованными по ложным доносам, короли развлекались, глядя как в пламени инквизиции сгорают живьём люди и кошки, запертые в железные клетки, и даже дети забавлялись тем, что обливали кошек маслом, поджигали и пускали бегать по кругу живыми факелами.
Тогда к людям пришла чума.
Дане иногда снились ужасные сны о зверствах средневековья.
Ей казалось, что она должна была родиться кошкой, но по чьей -то случайной прихоти родилась человеком.
У неё были чуть раскосые, жёлто — зелёные глаза и чёрные как смоль, шелковистые волосы.
Она была гибкой и проворной.
Когда Дана гладила кошку, её душа обретала покой. Дану с детства называли кошачьей мамой. Она кормила бездомных кошек. Кошки ходили за ней следом, пробирались в её жильё и спали у неё на кровати.
Дана с трёхлетней дочкой Агнешкой приехала в чужую северную страну, которая официально считалась одной из самых безопасных и стабильных стран в мире.
Дана не знала, что в этой стране кошки не могли гулять сами по себе. На них устраивали облавы, стерилизовали и продавали. Если покупатель не находился, кошек усыпляли.
Плановое полугодовое собрание закончилось, и власть держащие политики играли в гольф.
— Ваша коммуна неохотно принимает иностранцев. Вас могут обвинить в расизме — сказал главный секретарь районному губернатору — Что ж, учту ваше замечание. Нам не хватает свежей крови. Молодые женщины и дети найдут у нас радушный приём. — ответил губернатор, сладко улыбаясь.
На пляже не было ни души. Дана с Агнешкой строили замок из песка.
Дана наслаждалась идиллией. Июльская благодать балтийского побережья расстилалась перед ней во всей красе. Хорошо, только скучно немного.
Две машины подъехали к парковке. Две семье вышли на пляж.
Мать с дочкой обрадовались, когда увидели приближающуюся группу — взрослые возраста Даны, дети возраста Агнешки.
Дети затеяли игру в воде. Агнешка с радостным приветствием побежала к ним. Дети зашипели на неё как стая гусей.
— Уходите отсюда — родители стали грозно надвигаться на Дану.
— Почему? Это общий пляж!
— Ваша дочь мешает нашим детям играть. Уходите или мы станем вокруг, и будем загораживать вам солнце.
Дана не верила своим глазам. Эти взрослые, упитанные люди стали вокруг кольцом, глядя на неё с презрением и ненавистью.
Рядом с клиникой и домом престарелых на асфальтовой плеши парковки стоял тёмным утёсом коммунальный дом, отмеченный клеймом социального презрения. В подъезде пахло неисправным мусоропроводом и дешёвым куревом. В доме жило несколько арабских семей, замкнутых в делах своего клана, а так же местные сумасшедшие и алкоголики.
Стоя у окна своей квартиры на первом этаже, Дана с Агнешкой молча смотрели на безрадостный асфальтовый пейзаж парковки.
Детский сад располагался в полуподвальном помещении высотного жилого дома на другом конце города.
— Почему мою дочь определили в этот детский сад? Есть другие гораздо ближе.
— Там нет мест.
— Почему в группу с более старшими детьми? Она и так плохо говорит на чужом языке. Её будут дразнить.
— В других группах нет мест. Или сидите с ней дома, если можете себе позволить не работать.
По утрам по дороге в детский сад Агнешка плакала и кричала. Крик нарастал по мере приближения к саду. Иногда Агнешка вырывалась из рук и бросалась бежать прочь.
Ещё в коридоре Агнешку окружали дети, пихая ей под нос руки:
— «Целуй ручку, ты наша рабыня» — Что они делают? — спрашивала Дана — Это они так играют — отвечала улыбающаяся воспитательница.
— Скажите, чтобы прекратили!
— Это дети. Ничего страшного.
— Это издевательство!
Воспитательница улыбалась, глядя сквозь Дану.
В любви к человеку кошка может продать душу дьяволу, чтобы защитить хозяина.
Одержимые ненасытной гордыней короли не верили ни во что, кроме власти и богатства. Они были убийцами, предателями и кровосмесителями. Фанатики называли их наместниками бога. Жизнь простых людей была коротка, полна забот и суеты. Встречи с нечеловеческой силой были редки. О них молчали, чтобы не прослыть сумасшедшими или лгунами. Безверие шло под руку с фанатизмом. В те времена, когда по мощёным улицам городов раздавалась тяжёлая поступь стражей, одетых в железные доспехи, невежественные фанатики объявили кошек пособниками дьявола. Человеческая жестокость в обыденной жизни достигла апогея. Палачи ежедневно упражнялись в своём искусства над простыми людьми, арестованными по ложным доносам, короли развлекались, глядя как в пламени инквизиции сгорают живьём люди и кошки, запертые в железные клетки, и даже дети забавлялись тем, что обливали кошек маслом, поджигали и пускали бегать по кругу живыми факелами.
Тогда к людям пришла чума.
Дане иногда снились ужасные сны о зверствах средневековья.
Ей казалось, что она должна была родиться кошкой, но по чьей -то случайной прихоти родилась человеком.
У неё были чуть раскосые, жёлто — зелёные глаза и чёрные как смоль, шелковистые волосы.
Она была гибкой и проворной.
Когда Дана гладила кошку, её душа обретала покой. Дану с детства называли кошачьей мамой. Она кормила бездомных кошек. Кошки ходили за ней следом, пробирались в её жильё и спали у неё на кровати.
Дана с трёхлетней дочкой Агнешкой приехала в чужую северную страну, которая официально считалась одной из самых безопасных и стабильных стран в мире.
Дана не знала, что в этой стране кошки не могли гулять сами по себе. На них устраивали облавы, стерилизовали и продавали. Если покупатель не находился, кошек усыпляли.
Плановое полугодовое собрание закончилось, и власть держащие политики играли в гольф.
— Ваша коммуна неохотно принимает иностранцев. Вас могут обвинить в расизме — сказал главный секретарь районному губернатору — Что ж, учту ваше замечание. Нам не хватает свежей крови. Молодые женщины и дети найдут у нас радушный приём. — ответил губернатор, сладко улыбаясь.
На пляже не было ни души. Дана с Агнешкой строили замок из песка.
Дана наслаждалась идиллией. Июльская благодать балтийского побережья расстилалась перед ней во всей красе. Хорошо, только скучно немного.
Две машины подъехали к парковке. Две семье вышли на пляж.
Мать с дочкой обрадовались, когда увидели приближающуюся группу — взрослые возраста Даны, дети возраста Агнешки.
Дети затеяли игру в воде. Агнешка с радостным приветствием побежала к ним. Дети зашипели на неё как стая гусей.
— Уходите отсюда — родители стали грозно надвигаться на Дану.
— Почему? Это общий пляж!
— Ваша дочь мешает нашим детям играть. Уходите или мы станем вокруг, и будем загораживать вам солнце.
Дана не верила своим глазам. Эти взрослые, упитанные люди стали вокруг кольцом, глядя на неё с презрением и ненавистью.
Рядом с клиникой и домом престарелых на асфальтовой плеши парковки стоял тёмным утёсом коммунальный дом, отмеченный клеймом социального презрения. В подъезде пахло неисправным мусоропроводом и дешёвым куревом. В доме жило несколько арабских семей, замкнутых в делах своего клана, а так же местные сумасшедшие и алкоголики.
Стоя у окна своей квартиры на первом этаже, Дана с Агнешкой молча смотрели на безрадостный асфальтовый пейзаж парковки.
Детский сад располагался в полуподвальном помещении высотного жилого дома на другом конце города.
— Почему мою дочь определили в этот детский сад? Есть другие гораздо ближе.
— Там нет мест.
— Почему в группу с более старшими детьми? Она и так плохо говорит на чужом языке. Её будут дразнить.
— В других группах нет мест. Или сидите с ней дома, если можете себе позволить не работать.
По утрам по дороге в детский сад Агнешка плакала и кричала. Крик нарастал по мере приближения к саду. Иногда Агнешка вырывалась из рук и бросалась бежать прочь.
Ещё в коридоре Агнешку окружали дети, пихая ей под нос руки:
— «Целуй ручку, ты наша рабыня» — Что они делают? — спрашивала Дана — Это они так играют — отвечала улыбающаяся воспитательница.
— Скажите, чтобы прекратили!
— Это дети. Ничего страшного.
— Это издевательство!
Воспитательница улыбалась, глядя сквозь Дану.
Страница 1 из 3
