Николай стоял на балконе и молча курил. Ночь заливала пространство чёрной предгрозовой духотой.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 10343
Дым папиросы вис блеклым пятном никуда не растворяясь. Казалось, что за перилами ничего нет — пустота. Эта пустота проникала в мозг с каждой горькой затяжкой всё глубже и глубже. Память разворачивалась фотографической лентой от недавнего «сегодня» — в глубокое, почти забытое«давно». И чья-то хладнокровная рука резала плёнку на отдельные слайды. Как гильотиной. «Вжик… вжик… вжик»…. Эти слайды оживали полноценными пучками событий. Словно сжатая пружина, снятая с невидимого стопора, они раскручивались один за другим, в свою очередь высвобождая последующий. Он не мог прекратить эту ретроспекцию усилием воли, загоняя демонов памяти обратно в подвалы забвенья. Воля вспыхивала мятным угольком на конце папиросы — и тут же превращалась в серый пепел и дым. Пепел Николай стряхивал в эту душную пустоту.
Еженедельная проверка лотерейных билетов вошла в рутину. Вспыхнувший однажды, ирреальный интерес — через года, превратился в столь же абсурдный, ритуал. Николай с непокобелимым упорством покупал билеты, а жена с дивным постоянством устраивала ему сдвоенные скандалы. Повторный закатывался уже при неизменном фиаско. Бесило её всё: и пустая трата денег (это в особенности), и «ослиное упрямство» «никчёмного игромана», и «дебилизм шизофреника» — Николай каждый раз вписывал постоянный набор цифр, один и тот же. Сие совершенно плавило зачатки ума у бедной женщины. Однажды она даже сама взяла несколько билетов (правда, на его же заначку, которую случайно засветила под телевизором). И… выиграла небольшую сумму! Торжеству ея не было границ…«Вот! Вот! Смотри!» — потрясала она обретённой купюрой, впрочем недолго, ибо вскоре благополучно потратила её на какую-то фитюльку. Однако Николай, с преданностью фанатика, оставался верен своей неизбывной комбинации. Память перетасовала колоду слайдов и выхватила тот — самый первый! Почти напрочь истёртый временем, он, в этой душной тишине, высветился до мельчайших деталей. Предельно чётко и ясно — звенящей, фотографической резкостью.
Дембель! Ура! Два года честного служения отечеству — и вот поезд исправно нёс его из монгольских степей, через забайкальские равнины в родное Черноземье. Чуть более четверти века назад… Вагонные знакомства, разговоры о службе, прочая мишура. Всё это сливалось в разноцветный калейдоскоп, который вращался вокруг одного — «слепого пятна». Сейчас это виделось Николаю более, чем явственно. Некоей гиперреальностью, намного более значимой, чем вся тогдашняя, да и вся последующая суета. Как и всякое неординарное событие, вылезающее за рамки привычного мировосприятия, оно оставило лишь неуловимый привкус Тайны, который постепенно таял под тёркой будней, но так и не исчезал до конца. Поезд неожиданно притормозил быстрый бег, а потом и вовсе завис где-то возле безлюдного полустанка. Пассажиры, пресытившиеся вагонной духотой, высыпали наружу. Вскоре пронёсся слух, что впереди какая-то авария и стоянка надолго. Проводница позакрывала туалеты, так что пришлось искать места для отправления надобностей среди близлежащих холмиков и овражков. Николай позвякивая аксельбантами (документы надобно держать при себе, служба приучила), осмотрелся окрест и направился к неприметной полуразрушенной хибаре. При ближайшем рассмотрении жилище сие оказалось строением непонятного назначения. В Монголии, на бесконечных маршах он уже встречал нечто подобное. Ни для человека, ни для скота таковое не было предназначено. Какие-то ритуальные заморочки — пояснил знакомый арат, кочевые — народ странный. Про надобности сразу же и забылось… едва он увидел полуистлевшее подобие ворот. Вот тут-то и возник этот странный звон в ушах, подобный пересыпанию серебряного песка. За воротами едва угадывалась вымощенная каменистость, ныне сплошь заросшая. Она входила в центр идеального круга, очерченного разного размера валунами. Некомфортную, по причине непонимаемости оторопь Николай отверг после недолгого замешательства. И вошёл во Врата. Небо вмиг потемнело, едва он заступил за грань. Как во время солнечного затмения. И точно так же, разом, погасли все звуки… зато звон серебряного песка сделался чётче, и возрастал с каждым шагом. Ближе к центру этот звон перерос в оглушительное «В-А-У-МММ», похожее на мелодичный рёв. Колени подкосились, и тело медленно осело. Как в замедленном кадре. Руки безвольно повисли, однако макушку будто бы кто подвязал к невидимой нити. Мелодичный рёв превратился в безмолвное колыхание степи, не теряя своей интенсивности. А в копчике родилось невыносимое по эйфоричности жжение. Оно росло с каждым мгновением, а пульс сердца проталкивал его по позвоночнику вверх с каждым ударом. Когда последний стук отозвался в голове — перед глазами вспыхнула радуга. И, одновременно с этим, из копчика выросло обжигающее шило. Оно упёрлось в макушку. Накопилось там ядерным нарывом, и взорвалось, набрав критическую массу… С этого момента Николай наблюдал за происходящим уже как-то извне. Он, вроде бы и сидел на согнутых коленях, выструнив позвоночник. И, в то же время находился везде вокруг…
Еженедельная проверка лотерейных билетов вошла в рутину. Вспыхнувший однажды, ирреальный интерес — через года, превратился в столь же абсурдный, ритуал. Николай с непокобелимым упорством покупал билеты, а жена с дивным постоянством устраивала ему сдвоенные скандалы. Повторный закатывался уже при неизменном фиаско. Бесило её всё: и пустая трата денег (это в особенности), и «ослиное упрямство» «никчёмного игромана», и «дебилизм шизофреника» — Николай каждый раз вписывал постоянный набор цифр, один и тот же. Сие совершенно плавило зачатки ума у бедной женщины. Однажды она даже сама взяла несколько билетов (правда, на его же заначку, которую случайно засветила под телевизором). И… выиграла небольшую сумму! Торжеству ея не было границ…«Вот! Вот! Смотри!» — потрясала она обретённой купюрой, впрочем недолго, ибо вскоре благополучно потратила её на какую-то фитюльку. Однако Николай, с преданностью фанатика, оставался верен своей неизбывной комбинации. Память перетасовала колоду слайдов и выхватила тот — самый первый! Почти напрочь истёртый временем, он, в этой душной тишине, высветился до мельчайших деталей. Предельно чётко и ясно — звенящей, фотографической резкостью.
Дембель! Ура! Два года честного служения отечеству — и вот поезд исправно нёс его из монгольских степей, через забайкальские равнины в родное Черноземье. Чуть более четверти века назад… Вагонные знакомства, разговоры о службе, прочая мишура. Всё это сливалось в разноцветный калейдоскоп, который вращался вокруг одного — «слепого пятна». Сейчас это виделось Николаю более, чем явственно. Некоей гиперреальностью, намного более значимой, чем вся тогдашняя, да и вся последующая суета. Как и всякое неординарное событие, вылезающее за рамки привычного мировосприятия, оно оставило лишь неуловимый привкус Тайны, который постепенно таял под тёркой будней, но так и не исчезал до конца. Поезд неожиданно притормозил быстрый бег, а потом и вовсе завис где-то возле безлюдного полустанка. Пассажиры, пресытившиеся вагонной духотой, высыпали наружу. Вскоре пронёсся слух, что впереди какая-то авария и стоянка надолго. Проводница позакрывала туалеты, так что пришлось искать места для отправления надобностей среди близлежащих холмиков и овражков. Николай позвякивая аксельбантами (документы надобно держать при себе, служба приучила), осмотрелся окрест и направился к неприметной полуразрушенной хибаре. При ближайшем рассмотрении жилище сие оказалось строением непонятного назначения. В Монголии, на бесконечных маршах он уже встречал нечто подобное. Ни для человека, ни для скота таковое не было предназначено. Какие-то ритуальные заморочки — пояснил знакомый арат, кочевые — народ странный. Про надобности сразу же и забылось… едва он увидел полуистлевшее подобие ворот. Вот тут-то и возник этот странный звон в ушах, подобный пересыпанию серебряного песка. За воротами едва угадывалась вымощенная каменистость, ныне сплошь заросшая. Она входила в центр идеального круга, очерченного разного размера валунами. Некомфортную, по причине непонимаемости оторопь Николай отверг после недолгого замешательства. И вошёл во Врата. Небо вмиг потемнело, едва он заступил за грань. Как во время солнечного затмения. И точно так же, разом, погасли все звуки… зато звон серебряного песка сделался чётче, и возрастал с каждым шагом. Ближе к центру этот звон перерос в оглушительное «В-А-У-МММ», похожее на мелодичный рёв. Колени подкосились, и тело медленно осело. Как в замедленном кадре. Руки безвольно повисли, однако макушку будто бы кто подвязал к невидимой нити. Мелодичный рёв превратился в безмолвное колыхание степи, не теряя своей интенсивности. А в копчике родилось невыносимое по эйфоричности жжение. Оно росло с каждым мгновением, а пульс сердца проталкивал его по позвоночнику вверх с каждым ударом. Когда последний стук отозвался в голове — перед глазами вспыхнула радуга. И, одновременно с этим, из копчика выросло обжигающее шило. Оно упёрлось в макушку. Накопилось там ядерным нарывом, и взорвалось, набрав критическую массу… С этого момента Николай наблюдал за происходящим уже как-то извне. Он, вроде бы и сидел на согнутых коленях, выструнив позвоночник. И, в то же время находился везде вокруг…
Страница 1 из 3
