Все счастливые семейства похожи друг на друга, поговаривал некий классик, задумавшись над расписанием поездов Санкт-Петербургской железной дороги, под которые бросались дамы его времени, разочарованные в любви. Несчастье же у каждого свое, особое, всегда незаслуженное и несравнимое с горем соседей. И причиной бед может быть кто угодно, только не сам пострадавший. А ведь иногда в этом есть тайный смысл, как говориться, суровая правда жизни. Не может же такого быть, чтобы успешные прежде люди, попав в одну чертову квартиру, слетали с катушек и мчались по всем жизненным ухабам, проклиная судьбу?!
Добавить в моё избранное
12 мин, 26 сек 16955
«Удавлю казнокрадов», — рекла тень, и французы потеряли сознание. Егор Кузьмич выбежал в коридор и спрятался в ванной.
Поутру, когда гости и хозяева проснулись, они долго смеялись над происшедшим, решив, что допились до чертиков.
«Тень Ива-а-ана Грозного!», — вопил Иван Иванович, радостно вспоминая тезку. «Е-мое!». У него не было слов. Но главное, у него не было слов от радости. После ухода французов он поглаживал рукой чек, лежавший на столе. «Три лимона, три лимона!». Только теперь Егор Кузьмич понял, что Иван Иванович до последнего дня не верил в успех предприятия.
… В конце того же дня в вечерних новостях сообщили, что на границе задержаны французские подданные, пытавшиеся увести из страны историческую редкость. При задержании один из них, решивший, что теперь его отправят на каторгу в Сибирь, чего он боялся пуще смерти, проглотил ампулу с ядом.
Пришло время Ивану Ивановичу расплачиваться со всеми, кто прикрывал преступные раскопки. Когда Иван Иванович решил обналичить полученные деньги, его ждало страшное разочарование — счет во французском банке был заморожен! Вечером того же злополучного дня, принесшего эту новость, Егор Кузьмич отхаживал поседевшего в один день шефа. Они пили горькую, а Егор Кузьмич предлагал продать злополучную квартиру.
«Не могу! — взревел Папа.»
— документы на нее аховые, ну, не без криминала«….»
В квартире послышалось злорадное хихиканье «Опять эти призраки!», — успел вымолвить Папа и упал. Сердце его не выдержало.
«Бежать, нужно немедленно отсюда уносить ноги!», — думал Егор Кузьмич, но ноги его не слушались.
Когда обессиленный, он уснул рядом с покойным, ему приснилось, что Лаврентий Палыч указывает на шкаф, а Иван Грозный наливает ему бражку.
«Ухойдокали гадов, Лаврентий?», — спросил русский царь.
«Замочили!», — радостно рапортовал Лаврентий.
«Так им, поделом!», — рыкнул Иван Грозный, замахиваясь на Берию палицей.
«А меня-то за что?», — взмолился Лаврентий.
«А то не знаешь, падла?», — ответил царь, нанося ему роковой удар.
Перед тем, как в дверь позвонили трое в штатском и увели в наручниках Егора Кузьмича, он успел найти бумагу в шкафу, на которую указывал Берия. Полу истлевший протокол вскрытия описывал самоубийство путем выбрасывания из окна некого гражданина Зуева, московского дяди Егора Кузьмича, жившего в этой самой квартире и решившего уйти из жизни после ареста брата, зная, что следующим будет арестован он сам, наворовавший побольше Кузьмы.
Трое в штатском оказались не представителями органов, как с надеждой на их милосердие подумал было житель Гнилых Сусликов, а бандюками, поставившими на счетчик задолжавшего им Папу. Больше о Егоре Кузьмиче не слышал никто.
А квартира на Патриарших опять опустела… до новых хозяев.
Поутру, когда гости и хозяева проснулись, они долго смеялись над происшедшим, решив, что допились до чертиков.
«Тень Ива-а-ана Грозного!», — вопил Иван Иванович, радостно вспоминая тезку. «Е-мое!». У него не было слов. Но главное, у него не было слов от радости. После ухода французов он поглаживал рукой чек, лежавший на столе. «Три лимона, три лимона!». Только теперь Егор Кузьмич понял, что Иван Иванович до последнего дня не верил в успех предприятия.
… В конце того же дня в вечерних новостях сообщили, что на границе задержаны французские подданные, пытавшиеся увести из страны историческую редкость. При задержании один из них, решивший, что теперь его отправят на каторгу в Сибирь, чего он боялся пуще смерти, проглотил ампулу с ядом.
Пришло время Ивану Ивановичу расплачиваться со всеми, кто прикрывал преступные раскопки. Когда Иван Иванович решил обналичить полученные деньги, его ждало страшное разочарование — счет во французском банке был заморожен! Вечером того же злополучного дня, принесшего эту новость, Егор Кузьмич отхаживал поседевшего в один день шефа. Они пили горькую, а Егор Кузьмич предлагал продать злополучную квартиру.
«Не могу! — взревел Папа.»
— документы на нее аховые, ну, не без криминала«….»
В квартире послышалось злорадное хихиканье «Опять эти призраки!», — успел вымолвить Папа и упал. Сердце его не выдержало.
«Бежать, нужно немедленно отсюда уносить ноги!», — думал Егор Кузьмич, но ноги его не слушались.
Когда обессиленный, он уснул рядом с покойным, ему приснилось, что Лаврентий Палыч указывает на шкаф, а Иван Грозный наливает ему бражку.
«Ухойдокали гадов, Лаврентий?», — спросил русский царь.
«Замочили!», — радостно рапортовал Лаврентий.
«Так им, поделом!», — рыкнул Иван Грозный, замахиваясь на Берию палицей.
«А меня-то за что?», — взмолился Лаврентий.
«А то не знаешь, падла?», — ответил царь, нанося ему роковой удар.
Перед тем, как в дверь позвонили трое в штатском и увели в наручниках Егора Кузьмича, он успел найти бумагу в шкафу, на которую указывал Берия. Полу истлевший протокол вскрытия описывал самоубийство путем выбрасывания из окна некого гражданина Зуева, московского дяди Егора Кузьмича, жившего в этой самой квартире и решившего уйти из жизни после ареста брата, зная, что следующим будет арестован он сам, наворовавший побольше Кузьмы.
Трое в штатском оказались не представителями органов, как с надеждой на их милосердие подумал было житель Гнилых Сусликов, а бандюками, поставившими на счетчик задолжавшего им Папу. Больше о Егоре Кузьмиче не слышал никто.
А квартира на Патриарших опять опустела… до новых хозяев.
Страница 4 из 4
