Все счастливые семейства похожи друг на друга, поговаривал некий классик, задумавшись над расписанием поездов Санкт-Петербургской железной дороги, под которые бросались дамы его времени, разочарованные в любви. Несчастье же у каждого свое, особое, всегда незаслуженное и несравнимое с горем соседей. И причиной бед может быть кто угодно, только не сам пострадавший. А ведь иногда в этом есть тайный смысл, как говориться, суровая правда жизни. Не может же такого быть, чтобы успешные прежде люди, попав в одну чертову квартиру, слетали с катушек и мчались по всем жизненным ухабам, проклиная судьбу?!
Добавить в моё избранное
12 мин, 26 сек 16954
В начале перестройки, когда Егор Кузьмич вел себя тише воды, ниже травы, его вызвали в гнилосусликовское отделение местной госбезопасности. В тот день жена упаковала его вещи в мешок, положила на дорожку вареную курицу и десяток пирожков, всплакнула и перекрестила мужа. Однако, через три часа благоверный, к удивлению мадам Зуевой, вернулся. Оказалось, что в архивах нашли сведения о репрессированном в 1939 году отце Егора Кузьмича, и показали ему документы. Под ними он видел эту самую подпись, что украшала тайный план. Там, в местном отделении безопасности, ему сказали, что протокол подписывал сам Берия.
Отец Егора Кузьмича был крупным чином, заведовал поставками в красную армию какого-то НЗ, консервов или чего-то вроде того, и, конечно, по семейной традиции, не мог не провороваться. А попался-то он с поличными. Осудили Кузьму Зуева круто — десять лет без права переписки, что тогда было равносильно подведению итогов торгово-закупочной деятельности с девятью граммами свинца в затылок вместо медали… «Да, это Его подпись», — пискнул Егор Кузьмич, поперхнувшись.
«Ну. Не пасуй, покойники-то не оживают!», — заржал Папа, потешаясь над перепуганным хлюпиком.
Егор Кузьмич не стал спорить с Папой насчет покойников, хотя мог бы рассказать ему про тень подписавшего документ, опять явившуюся в квартирку намедни.
«Что-то ему надо в этой квартире?», — подумал Егор Кузьмич. Но Папа уже с жаром тыкал в карту: «Видишь ответвление подземного хода? Читай, что здесь написано!». На карте мелким корявым почерком было написано «Библиотека Ивана Грозного»… В понедельник в девятом часу вечера Папа явился на квартиру с тремя мужиками.
«Доцент Запыхайло, — представился один из них, толстый бугай с галстуком в клеточку.»
— Грызу, как говорится гранит науки«.»
За спиной грызуна жались к стенке два субъекта.
«Мои помощники, младший научный сотрудник Зверобоев и лаборант Гриша. Нос лаборанта предательски синел.»
«Ну и рожи», — подумал Егор Кузьмч, и, видимо, не он один, потому что Папа сразу же заявил, что «ребятам нужно создать условия», и вытащил из своего кейса три бутылки водки.
Когда перепившиеся отделочники гранита несчастной науки свалились в мертвецком сне, а Егора Кузьмича, воспитанного на отборном коньячке, мучила непередаваемая изжога от дешевой водки, дверь в сортир хлопнула, а через пару минут послышался шум спускаемой воды.
«Кто это там?», — вздрогнул Егор Кузьмич, выглянув из двери гостиной в коридор. В коридоре было темно как безлунной ночью в африканских джунглях (где Егор Кузьмич никогда не был), но бессонному страдальцу собственных излишеств почудились голоса.
«Роют ход в библиотеку?», — спросил один из них.
«Роют, Лаврентий Палыч!», — подобострастно молвил второй.
«Ну ничего, пускай роют. Лаборант, говоришь. Больше всех старается? Ну, пусть старается»….
Голоса затихли.
В полдень, когда Егор Кузьмич проснулся и потянулся на тюфяке, брошенном на пол Папой в день его приезда, в квартире никого не было. В углу второй комнаты валялось нечто. Рассмотрев получше валявшееся, Егор Кузьмич с ужасом понял, что это лаборант. Тело его уже остыло.
«Господи, помоги! — мелькнуло в раскалывающейся голове Егора Кузьмича.»
— Теперь еще и мокрое дело пришьют!«.»
Вечером явился Папа и увез труп. Лаборант умер от чрезмерного увлечения суррогатной водкой, а чудо заключалось в том, что остальные остались живы.
… К осени, когда первые листочки стали падать на гладь Патриаршего пруда, раскопки дали неожиданный результат. Библиотеку пока не нашли, но зато был пробит новый ход, найдены подземные катакомбы, где поисковики наткнулись на три скелета и нашли древнюю рукопись. Скелеты стояли теперь в квартире Егора Кузьмича в коридоре у входной двери, а рукопись, хранившаяся здесь же, в недавно купленном шкафу, описывала казнь бояр, обокравших казну и четвертованных по указу Ивана Грозного.
Папа теперь появлялся все реже, объясняя это занятостью. Полным ходом шли переговоры с французами. Французы скелетами заинтересовались, а еще больше их интересовала сама рукопись. Один из казненных имел странную, похожую на французскую фамилию, и похоже, был дальним родственником одного из французских бизнесменов.
В конце сентября, когда в квартире был сделан евроремонт, а сам Егор Кузьмич мог теперь наслаждаться ванной с гидромассажем, довольные французы подписали договор о купле скелетов и рукописи. Три лимона были десятой долей того, что можно было получить на всемирном аукционе от продаже этих раритетов. Банкет с обмыванием найденного (скелеты, конечно, никто в водке не купал), провели тут же, в квартире на Патриарших.
В полночь, когда были произнесены все слова о вековой дружбе двух народов («лишь бы не было войны!»), вспомнили Наполеона и Бородино, но без злобы, когда было выпито десятка два литров бургунского и портвейна завода «Кристалл», к собравшимся явилась тень Ивана Грозного.
Отец Егора Кузьмича был крупным чином, заведовал поставками в красную армию какого-то НЗ, консервов или чего-то вроде того, и, конечно, по семейной традиции, не мог не провороваться. А попался-то он с поличными. Осудили Кузьму Зуева круто — десять лет без права переписки, что тогда было равносильно подведению итогов торгово-закупочной деятельности с девятью граммами свинца в затылок вместо медали… «Да, это Его подпись», — пискнул Егор Кузьмич, поперхнувшись.
«Ну. Не пасуй, покойники-то не оживают!», — заржал Папа, потешаясь над перепуганным хлюпиком.
Егор Кузьмич не стал спорить с Папой насчет покойников, хотя мог бы рассказать ему про тень подписавшего документ, опять явившуюся в квартирку намедни.
«Что-то ему надо в этой квартире?», — подумал Егор Кузьмич. Но Папа уже с жаром тыкал в карту: «Видишь ответвление подземного хода? Читай, что здесь написано!». На карте мелким корявым почерком было написано «Библиотека Ивана Грозного»… В понедельник в девятом часу вечера Папа явился на квартиру с тремя мужиками.
«Доцент Запыхайло, — представился один из них, толстый бугай с галстуком в клеточку.»
— Грызу, как говорится гранит науки«.»
За спиной грызуна жались к стенке два субъекта.
«Мои помощники, младший научный сотрудник Зверобоев и лаборант Гриша. Нос лаборанта предательски синел.»
«Ну и рожи», — подумал Егор Кузьмч, и, видимо, не он один, потому что Папа сразу же заявил, что «ребятам нужно создать условия», и вытащил из своего кейса три бутылки водки.
Когда перепившиеся отделочники гранита несчастной науки свалились в мертвецком сне, а Егора Кузьмича, воспитанного на отборном коньячке, мучила непередаваемая изжога от дешевой водки, дверь в сортир хлопнула, а через пару минут послышался шум спускаемой воды.
«Кто это там?», — вздрогнул Егор Кузьмич, выглянув из двери гостиной в коридор. В коридоре было темно как безлунной ночью в африканских джунглях (где Егор Кузьмич никогда не был), но бессонному страдальцу собственных излишеств почудились голоса.
«Роют ход в библиотеку?», — спросил один из них.
«Роют, Лаврентий Палыч!», — подобострастно молвил второй.
«Ну ничего, пускай роют. Лаборант, говоришь. Больше всех старается? Ну, пусть старается»….
Голоса затихли.
В полдень, когда Егор Кузьмич проснулся и потянулся на тюфяке, брошенном на пол Папой в день его приезда, в квартире никого не было. В углу второй комнаты валялось нечто. Рассмотрев получше валявшееся, Егор Кузьмич с ужасом понял, что это лаборант. Тело его уже остыло.
«Господи, помоги! — мелькнуло в раскалывающейся голове Егора Кузьмича.»
— Теперь еще и мокрое дело пришьют!«.»
Вечером явился Папа и увез труп. Лаборант умер от чрезмерного увлечения суррогатной водкой, а чудо заключалось в том, что остальные остались живы.
… К осени, когда первые листочки стали падать на гладь Патриаршего пруда, раскопки дали неожиданный результат. Библиотеку пока не нашли, но зато был пробит новый ход, найдены подземные катакомбы, где поисковики наткнулись на три скелета и нашли древнюю рукопись. Скелеты стояли теперь в квартире Егора Кузьмича в коридоре у входной двери, а рукопись, хранившаяся здесь же, в недавно купленном шкафу, описывала казнь бояр, обокравших казну и четвертованных по указу Ивана Грозного.
Папа теперь появлялся все реже, объясняя это занятостью. Полным ходом шли переговоры с французами. Французы скелетами заинтересовались, а еще больше их интересовала сама рукопись. Один из казненных имел странную, похожую на французскую фамилию, и похоже, был дальним родственником одного из французских бизнесменов.
В конце сентября, когда в квартире был сделан евроремонт, а сам Егор Кузьмич мог теперь наслаждаться ванной с гидромассажем, довольные французы подписали договор о купле скелетов и рукописи. Три лимона были десятой долей того, что можно было получить на всемирном аукционе от продаже этих раритетов. Банкет с обмыванием найденного (скелеты, конечно, никто в водке не купал), провели тут же, в квартире на Патриарших.
В полночь, когда были произнесены все слова о вековой дружбе двух народов («лишь бы не было войны!»), вспомнили Наполеона и Бородино, но без злобы, когда было выпито десятка два литров бургунского и портвейна завода «Кристалл», к собравшимся явилась тень Ивана Грозного.
Страница 3 из 4
