Ослепительный белый свет… Белый свет… Белый-белый потолок… Белый потолок… Сероватый потолок с трещинками. Большая матовая лампа-шар с тонкой пыльной паутинкой у металлической ножки. Где это?
Добавить в моё избранное
11 мин, 2 сек 14169
— Гм, нет. Я после работы задержусь… ненадолго.
Девушка сжав губы стала сосредоточенно завязывать галстук. В его глаза она по-прежнему не смотрела.
— Видишь ли, гм-м, Маша. Я не хотел тебе говорить… в общем, сегодня годовщина смерти моей жены. Прости. Я хочу съездить на кладбище.
— Я поеду с Вами.
— Гм, гм. Что ж, если хочешь, поедем вместе.
После работы Юрий Петрович заехал домой за Машей, и они поехали на городское кладбище. Доехали довольно быстро, только после поворота с шоссе на дорогу к кладбищу пришлось немного задержаться у железнодорожного переезда. За закрытым шлагбаумом тепловоз толкал к ближайшей ТЭЦ состав с углем.
Выйдя из машины, они не спеша прошли по центральной аллее, обсаженной елями и рябинами. С одной из ёлок на асфальт спрыгнула белка. Она перебежала на противоположную сторону аллеи и скрылась в густой хвое другого дерева. На рябинах кормились свиристели и перекликались тонкими голосами. Юрий Петрович нёс в руке пару белых кустовых хризантем. Кроме их двоих не было видно ни одной живой души. Кругом только деревья, кусты, кресты да памятники. Северо-восточный холодный ветер нёс жёлтые листья и белую снежную крупу.
Мужчина и девушка свернули на боковую дорожку. Здесь металлические оградки и разномастные памятники вплотную окружили их. Вдруг Юрий Петрович остановился.
— Что такое? — негромко, как бы про себя сказал он и указал на один из памятников — невысокий обелиск из белого мрамора. На нём не было ни фотографии, ни таблички с именем.
— Я хорошо помню: тут был портрет на чёрном мраморе молодой женщины или девушки.
Странно, я не помню имя и совершенно забыл черты лица, хотя у меня отличная память. Как-то с женой мы шли здесь навестить её родителей, и мне этот портрет бросился в глаза, и я вот так же остановился. Красивая, молодая, здесь… Жена мне тогда ещё сказала: «— Пойдём, а то я ревновать к ней буду!». Мне тот портрет запомнился почему-то. Я долго помнил ЕЁ лицо. А сейчас забыл напрочь! Да ещё и портрет исчез. Очень странно!
Он поглядел на Машу, ища сочувствия, но девушка отрешённо смотрела куда-то в сторону.
— Н-ну, что ж, пойдём, Маша. Становится холодно… У могилы жены Юрия Петровича они тоже побыли недолго. Снежная крупа повалила гуще, началась метель, всё вокруг заполнила серая пелена. Юрий Петрович положил цветы, постоял минуту с непокрытой головой, вспоминая счастливые годы, проведённые с этой женщиной. Маша, вцепившись в рукав его пальто, застыла чуть сзади.
— Вот она… какая… — сказала девушка.
— Она ОЧЕНЬ любит Вас.
— Да, любила… Ладно, что ж, пойдём, Маша. Темнеет уже. Прощай, родная! И — прости!
Дома после ужина, когда они пили чай, Юрий Петрович сказал:
— Знаешь, Маша, после смерти жены мне и самому жить не хотелось. Хотел бросить всё: работу, дом, всё… И вдруг появилась ты. Я не знаю, что ты со мной сделала, но с меня будто гнёт спал. Я понял о жизни что-то новое и то, что жить НАДО. И надо помнить ТЕХ, ушедших от нас. Но помнить без надрыва, без страха. Память должна быть светлой. Не знаю, как ты мне это внушила, но дело в тебе. Может быть ты ангел? Не знаю. Но я очень, очень благодарен тебе! Теперь, даже если тебя и не будет со мной — ты молода, ты вольна сама устраивать свою судьбу — я буду вспоминать тебя светло и радостно, такой, какую вижу сейчас. Спасибо, Машенька!
Юрий Петрович склонился, взял руку девушки и расцеловал каждый её пальчик. Маша сидела прямая, спокойная и смотрела поверх головы мужчины.
— Я расскажу Вам свой сон.
— Нет, не говори, если не хочешь!
— Мне приснилось, что я нахожусь в огромном закрытом помещении, где много людей. Все чем-то заняты, куда-то спешат. А я вроде бы свободна. Тут подходит ко мне женщина и говорит: «— Сходи, Маша, к моему мужу и скажи, пусть не тоскует по мне. Мы снова будем вместе, но не скоро. Мне сейчас некогда». Она так сказала… и я проснулась.
— Гм, гм. Не придавай значения снам, Машенька. Ты же разумная девушка, современная. Но тебе не стоит перед сном смотреть телевизор, ты ещё не совсем оправилась от… болезни. Иди, отдыхай, милая. Книжку какую-нибудь почитай. А я что-то устал сегодня. Пойду, приму ванну.
Когда Юрий Петрович, после ванны, пришёл в спальню, Маша уже спала, свернувшись в клубочек под одеялом и зарывшись лицом в подушку. Мужчина вздохнул, поцеловал девушку в краешек волос у виска, и пошёл спать на диван.
Наутро Маши не стало.
На белом мраморном памятнике чёрный портрет: очень красивая молодая девушка с очаровательной улыбкой. Ниже подпись золотом:
«Машенька Преображенская. Спи покойно, Ангел наш. Твои мама и папа».
Девушка сжав губы стала сосредоточенно завязывать галстук. В его глаза она по-прежнему не смотрела.
— Видишь ли, гм-м, Маша. Я не хотел тебе говорить… в общем, сегодня годовщина смерти моей жены. Прости. Я хочу съездить на кладбище.
— Я поеду с Вами.
— Гм, гм. Что ж, если хочешь, поедем вместе.
После работы Юрий Петрович заехал домой за Машей, и они поехали на городское кладбище. Доехали довольно быстро, только после поворота с шоссе на дорогу к кладбищу пришлось немного задержаться у железнодорожного переезда. За закрытым шлагбаумом тепловоз толкал к ближайшей ТЭЦ состав с углем.
Выйдя из машины, они не спеша прошли по центральной аллее, обсаженной елями и рябинами. С одной из ёлок на асфальт спрыгнула белка. Она перебежала на противоположную сторону аллеи и скрылась в густой хвое другого дерева. На рябинах кормились свиристели и перекликались тонкими голосами. Юрий Петрович нёс в руке пару белых кустовых хризантем. Кроме их двоих не было видно ни одной живой души. Кругом только деревья, кусты, кресты да памятники. Северо-восточный холодный ветер нёс жёлтые листья и белую снежную крупу.
Мужчина и девушка свернули на боковую дорожку. Здесь металлические оградки и разномастные памятники вплотную окружили их. Вдруг Юрий Петрович остановился.
— Что такое? — негромко, как бы про себя сказал он и указал на один из памятников — невысокий обелиск из белого мрамора. На нём не было ни фотографии, ни таблички с именем.
— Я хорошо помню: тут был портрет на чёрном мраморе молодой женщины или девушки.
Странно, я не помню имя и совершенно забыл черты лица, хотя у меня отличная память. Как-то с женой мы шли здесь навестить её родителей, и мне этот портрет бросился в глаза, и я вот так же остановился. Красивая, молодая, здесь… Жена мне тогда ещё сказала: «— Пойдём, а то я ревновать к ней буду!». Мне тот портрет запомнился почему-то. Я долго помнил ЕЁ лицо. А сейчас забыл напрочь! Да ещё и портрет исчез. Очень странно!
Он поглядел на Машу, ища сочувствия, но девушка отрешённо смотрела куда-то в сторону.
— Н-ну, что ж, пойдём, Маша. Становится холодно… У могилы жены Юрия Петровича они тоже побыли недолго. Снежная крупа повалила гуще, началась метель, всё вокруг заполнила серая пелена. Юрий Петрович положил цветы, постоял минуту с непокрытой головой, вспоминая счастливые годы, проведённые с этой женщиной. Маша, вцепившись в рукав его пальто, застыла чуть сзади.
— Вот она… какая… — сказала девушка.
— Она ОЧЕНЬ любит Вас.
— Да, любила… Ладно, что ж, пойдём, Маша. Темнеет уже. Прощай, родная! И — прости!
Дома после ужина, когда они пили чай, Юрий Петрович сказал:
— Знаешь, Маша, после смерти жены мне и самому жить не хотелось. Хотел бросить всё: работу, дом, всё… И вдруг появилась ты. Я не знаю, что ты со мной сделала, но с меня будто гнёт спал. Я понял о жизни что-то новое и то, что жить НАДО. И надо помнить ТЕХ, ушедших от нас. Но помнить без надрыва, без страха. Память должна быть светлой. Не знаю, как ты мне это внушила, но дело в тебе. Может быть ты ангел? Не знаю. Но я очень, очень благодарен тебе! Теперь, даже если тебя и не будет со мной — ты молода, ты вольна сама устраивать свою судьбу — я буду вспоминать тебя светло и радостно, такой, какую вижу сейчас. Спасибо, Машенька!
Юрий Петрович склонился, взял руку девушки и расцеловал каждый её пальчик. Маша сидела прямая, спокойная и смотрела поверх головы мужчины.
— Я расскажу Вам свой сон.
— Нет, не говори, если не хочешь!
— Мне приснилось, что я нахожусь в огромном закрытом помещении, где много людей. Все чем-то заняты, куда-то спешат. А я вроде бы свободна. Тут подходит ко мне женщина и говорит: «— Сходи, Маша, к моему мужу и скажи, пусть не тоскует по мне. Мы снова будем вместе, но не скоро. Мне сейчас некогда». Она так сказала… и я проснулась.
— Гм, гм. Не придавай значения снам, Машенька. Ты же разумная девушка, современная. Но тебе не стоит перед сном смотреть телевизор, ты ещё не совсем оправилась от… болезни. Иди, отдыхай, милая. Книжку какую-нибудь почитай. А я что-то устал сегодня. Пойду, приму ванну.
Когда Юрий Петрович, после ванны, пришёл в спальню, Маша уже спала, свернувшись в клубочек под одеялом и зарывшись лицом в подушку. Мужчина вздохнул, поцеловал девушку в краешек волос у виска, и пошёл спать на диван.
Наутро Маши не стало.
На белом мраморном памятнике чёрный портрет: очень красивая молодая девушка с очаровательной улыбкой. Ниже подпись золотом:
«Машенька Преображенская. Спи покойно, Ангел наш. Твои мама и папа».
Страница 3 из 3
